Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мы молоды, вам еще не исполнилось двадцать девять. У нас будут другие дети, я вам обещаю. А теперь постарайтесь заснуть и забудьте о своих страхах.

Они поцеловали друг друга на ночь, и Екатерина стала искать забвения, впрочем напрасно. Забрезжил рассвет, но она так и не сомкнула глаз. Генрих лежал к ней спиной, и в тусклом свете, лившемся сквозь окно со средником, Екатерина заметила, что его плечи тихо подрагивают.

Глава 14

1514 год"

"Новые лошади были великолепны. Генрих и Екатерина восхищенно следили, как грум на конюшенном дворе в Гринвиче показывал возможности двух кобыл, подаренных маркизом Мантуи.

– Браво! – крикнул Генрих, прикрывая рукой глаза от резкого июньского солнца.

– А теперь, ваши милости, они покажут искусство верховой езды в испанском стиле, в качестве приветствия для ее высочества, – объявил итальянский посланник.

Екатерина смотрела как завороженная. На нее нахлынули воспоминания об отце и брате – те были прекрасными наездниками.

В конце показа лошади отвесили поклоны ей и Генриху.

– Я послал тысячу благодарностей его милости маркизу Мантуи за этот подарок, – сказал Генрих и вместе с сестрой Марией подошел к кобылам – погладить их и дать им лакомство.

– Что вы думаете, мой дорогой герцог? – спросил Генрих, оборачиваясь к одному из своих лордов-помощников.

Это был француз герцог де Лонгвиль, захваченный в плен во время Битвы шпор и с тех пор состоявший при короле в качестве заложника, – красивый мужчина лет тридцати пяти, с темной лопатообразной бородой и высокими скулами, одетый в короткое платье пепельного цвета с пышными рукавами.

Первые месяцы заключения герцог, по распоряжению Екатерины, провел в лондонском Тауэре, но Генрих, вернувшись осенью, вызвал де Лонгвиля ко двору, одарил благосклонностью и оставил при себе. Герцог пользовался большим уважением и наслаждался всеми преимуществами придворной жизни. Тем не менее это была для него золотая клетка, и ему приходилось оставаться в ней в ожидании огромного выкупа, назначенного Генрихом.

Однако создавалось впечатление, что герцог вовсе не торопится домой: всем было очевидно, что он нашел утешение в обществе Джейн Попинкур. Екатерина нахмурилась, увидев Джейн рядом с ним: вообще-то, той полагалось сопровождать свою госпожу. Но женщина эта, по общим отзывам, сама теперь была госпожой – госпожой сердца. Екатерина сделала себе мысленную заметку: надо предупредить Джейн, что ее поведение вызывающе.