Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Екатерина уже видела флаги с изображением черного двуглавого имперского орла и гербов Кастилии и Арагона, и это волновало ее до глубины души. Вот и Генрих – он велел называть себя «ваше величество»: Карл принял такое титулование, и он не хотел остаться в долгу перед своим собственным королевским достоинством. Генрих ехал рядом со своим гостем во главе длинной кавалькады из лордов и сановников и как раз поднял руку, указывая на возвышающийся впереди собор. Два государя спешились. Генрих тепло обнял Карла, потом повел гостя к тому месту, где ожидала Екатерина.

Она опустилась в реверансе, император поднял ее, приветствовал по-испански и, кланяясь, снял с головы широкополую шляпу.

Но увидела она перед собой вовсе не такого миловидного юношу, каким рисовался ей в воображении сын Филиппа Красивого и Хуаны. У него были темные волосы, как у ее сестры, коротко остриженные надо лбом, а кроме того, тяжелый подбородок Габсбургов, такой вытянутый, что Карл не мог закрыть рот, как и утверждала много лет назад «королева Франции».

Тогда Екатерина подумала, что Мария, наверное, преувеличивает, но теперь с грустью обнаружила, что ее золовка вовсе не сгущала краски.

Манеры Карла были скорее отточенными, чем теплыми; с теткой он обращался изысканно-вежливо. Во время обычного обмена любезностями она хотела спросить его о матери, но передумала. До нее доходило, что Хуана продолжает жить в заточении в Тордесильясе. Она провела там уже одиннадцать лет, бог знает, каково теперь состояние ее здоровья и рассудка. Екатерина надеялась, что Карл – послушный долгу сын и навещает мать.

Как и император, Генрих был чисто выбрит. Он отражал нападки Екатерины до ноября. Сэр Томас Болейн, его посланник в Париже, смирил гнев короля Франциска, объяснив, что во всем виновата королева.

– Он совсем не обиделся, – сказал ей Генрих. – Франциск развеселился, и благодаря вам, Кейт, я теперь известен по всей Европе как Самсон при вас – Далиле!

– По крайней мере, мир не был нарушен! – со смехом сказала Екатерина. – Я счастлива принять на себя эту вину.

Больно было смотреть, как Карл ест во время пира в его честь. Так как он не мог закрыть рот, то и пищу прожевать должным образом у него не получалось, в связи с чем, а также из-за присущей Карлу сдержанности разговор за столом не клеился. Однако после, когда они втроем удалились в покои Екатерины и был подан гиппокрас, Карл быстро перешел к главному:"

"– Я бы предпочел, братец, чтобы вы отменили предполагаемую встречу с королем Франциском.