Есенин: Обещая встречу впереди читать онлайн

В партбилете Блюмкина значилось: ЦК Иранской коммунистической партии, — и он по статусу мог позволить себе выступить поручителем.

Сандро и Рубена тоже отпустят, но месяцем позже, в конце ноября, и тоже по ходатайству Блюмкина. На Сандро точно ничего не было, а Рубен сумел убедить, что служил на самом деле в Красной армии, а у белых был только в плену. Обратного следователь доказать не смог. Рубен, скорее всего, всю свою белогвардейскую историю выдумал. Они с братом были те ещё фантазёры.

Есенин к тому моменту уже сочинил частушки по поводу следователя Штейнгардта и распевал их в гостях у скульптора Конёнкова:

Эх, яблочко

Цвету ясного.

Есть и сволочь по Москве

Цвету красного…

* * *

Сандро Кусиков ещё сидел в ЧК, когда имажинисты (между прочим, ещё не зная, чем закончится дело их товарища) решили устроить большой вечер — и снова со скандальным заходом.

4 ноября в Большом зале консерватории на Большой Никитской состоялся «Суд над имажинистами».

Шпилька в адрес Чрезвычайной комиссии здесь точно была: Шершеневича уже тягали, Есенин под раздачу попадал, Кусиков томится — ну вот тогда принимайте действо: мы сами себя засудим, пока вы не дотянулись.

Поэт Григорий Мачтет: «Их скандальная репутация, безобразия и рекламирование друг друга сделали своё дело, и в зале яблоку было негде упасть. Публика хохотала, шумела, свистела, ругалась, но вместе с тем и слушала с интересом».

Забавно, что иные шли на суд с искренней убеждённостью, что поэтов по итогам либо оправдают, либо всерьёз посадят и сошлют куда-нибудь.

В качестве обвинителя выступал Валерий Брюсов, в качестве гражданского истца — литератор Иван Аксёнов; из числа слушателей выбрали 12 присяжных.

Свидетелями со стороны обвинения были литераторы Адалис и Сергей Буданцев. Защитником — журналист Фёдор Жиц."

"Выздоровевший Мариенгоф, Есенин, Шершеневич и Грузинов, занявший место отсутствующего Кусикова, сидели на сцене, что-то жевали, переговаривались и смеялись. Почему все ключевые мероприятия они проводили именно вчетвером, никто из них так и не объяснил; скорее всего, так получилось случайно.

На афише этого суда, к примеру, значился Кусиков — то ли надеялись, что он объявится (Блюмкин обнадёживал), то ли таким образом проявили сочувствие к товарищу. Но с драматургической точки зрения подход был верный: трое — это ещё не группа, а так, приятели по интересам; пятеро или шестеро — уже перебор, на всех не хватит зрительского внимания; мушкетёрская четвёрка — в самый раз.