Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

4 июля Бениславская пишет своей подружке Анне Назаровой, у которой тоже случился роман — с Вадимом Шершеневичем: «Когда он читает „Пугачёва“, то Есенин и Пугачёв — одно, нет в отдельности ни того ни другого».

Вчера, сообщала Бениславская в том же письме, Есенин звал её в клуб III Интернационала на вечер имажинистов. Значит, 3 июля они виделись, но отношения их ещё оставались приятельскими.

В письме от 24 июля, адресованном Назаровой, Бениславская рассказывает про Есенина, приближающегося к завершению «Пугачёва», как человек, уже допущенный в дом в Богословском: «А как он доволен 7-й главой.

Но замучил, понимаешь, ведь так трудно ждать конца. И притом, как будто нарочно дразнит, рассказывая о том, как пишет и т. п. А недавно я опять видела черновик и не сдержалась — открыла и стала читать (первые строки — дальше было неудобно — Анат[олий] Бор[исович] мешал)».

Мы здесь видим, что в квартире Сергей, Толя и Галя и Гале уже позволено смотреть рукописи Есенина.

В конце июля Мариенгоф пишет отличную поэму «Разочарование» — о тщетности погони за поэтической славой; но, между прочим, там есть две неожиданные строки: «Не согревает стынущие руки / Давнишней дружбы стынущий очаг…»

Ничего подобного Мариенгоф не писал, пока были Райх, Эйгес, Вольпин.

И тут вдруг…

Столь сильно приревновал к Гале?

21 августа Вольпин, считающаяся поэтессой круга имажинистов и выступающая в их кафе, сообщает, что в «Стойле Пегаса» Есенин весь вечер проводит за столиком с Галей.

Свою соперницу Надя описывает так: «На Галине что-то вроде кокошника.

Она казалась необыкновенно похорошевшей. Даже глаза — как и у меня, зелёные, но в более густых ресницах — точно посветлели, стали совсем изумрудными (призаняли голубизны из глаз Есенина, мелькнуло в моих горьких мыслях) и были неотрывно прикованы к лицу поэта».

И далее: «Сейчас здесь празднуется, — сказала я себе, — желанная победа. Ею, не им!»

К Вольпин подошёл знакомый журналист и сказал, кивая на Есенина и Бениславскую:

— Не налюбуюсь этой парой! Сколько преданной, чистой любви в глазах этой женщины!

«Нашёл с кем делиться своими восторгами», — подумала Вольпин, но тут же похвалила себя: «Но, значит, мои глаза не выдали ревности.

Спасибо, Катя Эйгес… Кое-чему я у тебя научилась».

Ревность Эйгес была более чем заметна.

Но прошёл совсем малый срок, и на месте Эйгес оказалась сама Вольпин.

Впрочем, Бениславской праздновать победу предстояло, увы, совсем недолго.