Есенин: Обещая встречу впереди читать онлайн

(Как будто это имажинисты сделали Есенина неугомонным даже при написании драмы лириком, а не от природы он таковым являлся.)

Ещё через неделю Есенину доставляют сдвоенный номер журнала «Культура и жизнь» (№ 2–3): «Из образа Пугачёва то и дело выглядывает чьё-то постороннее кривляющееся лицо. „Имажизированы“ и испорчены не только Пугачёв, но и другие действующие лица. Только окончательный разрыв с „художественными приёмами“ бездарного Мариенгофа и Шершеневича спасёт поэта…»

Сложно было всё это вынести непредвзято, равнодушно, внеэмоционально.

Не было ни одной рецензии, где разумный критик спокойно написал бы: «„Пугачёв“ — великая поэма; влияние Мариенгофа и Шершеневича на неё очевидно, но раз поэма великая — им только в ножки можно поклониться, что помогли ей появиться на свет».

Нет, куда там.

Россия — страна мрачная, консервативная, здесь вообще декадентов и модернистов недолюбливают, якобы ценят ясность и простоту. «Миргородские нравы» — так это называл Есенин. «Поэзия, — писал он, — наравне с вином и блинами расценивается».

В голодном 1921 году имажинисты тем более раздражали своей нездешностью, нарочитостью, навязчивостью, непонятностью. На всё это накладывался ещё и квазибольшевистский флёр: по мнению околопартийных литературных самозваных заправил, имажинистские шарлатаны пишут о глубоко чуждых пролетариату ценностях и наверняка замышляют контрреволюцию.

Есенину нужно было как-то высвобождаться от злого пригляда — и вместе с тем не угодить в ловушку одиночества.

И в личном смысле, и в творческом, тем более что у Есенина это переплеталось, как мало у кого. Без своей боевой фаланги за плечами он категорически не мог существовать и завет отца про стаю не забывал никогда."

"Ведь только что, в феврале, вышел очередной имажинистский сборник «Конский сад. Вся банда». Грузинов, Есенин, Ивнев, Кусиков, Мариенгоф, Ройзман, Шершеневич, Эрдман — взамен перечисленных имён должны были возникнуть новые. А где взять?

Уехать бы отсюда ко всем чертям.

Может, всё как-то само образуется.

* * *

Вообще говоря, Айседора никуда не собиралась.

В Москве её всё устраивало. Она только-только набрала свою школу. Она всё ещё мечтала иметь не 25 учениц, а тысячу.

В сущности, она ничего ещё не успела сделать.

Совсем недавно она говорила Лизе Стырской: «Русские необыкновенные люди. Россия необыкновенная страна. Русская революция — самая великая революция на земле. Я хочу жить и умереть в России. Я хочу быть русской».