Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Причем одновременно с подписанием приказа вы будете должны направить полковнику срочный вызов для прибытия на новое место службы… Нет, Петр Александрович, — родитель ухмыльнулся, — гостиницу, а потом и служебную квартиру готовить не надо, у полковника, похоже, будет где жить. Конец связи.

Чувствуя, что родитель задумал очередную комбинацию, я решил поинтересоваться:

— Отец, а что, собственно, происходит? Зачем ты напряг Нарышкина?

— Ничего особенного, сынок, — улыбался он. — Давай смоделируем ситуацию. Гогенцоллерн все-таки покупает своей Панцулае этот ресторан и квартиры над ним.

Как воспитывавшаяся в строгости и скромности Елена на это реагирует?

— Она в шоке, — буркнул я. — И в ступоре.

— Именно, — кивнул родитель. — Как думаешь, к кому первому она побежит жаловаться на свалившееся на нее богатство?

— К Кузьмину и ко мне.

— Заметь, сынок, в этом списке ты не упомянул полковника Панцулая, которому любимая дочка если и расскажет о подарке, то в последнюю очередь. Догадываешься почему?

— Если полковник, наплевав на свою карьеру и натуральным образом рискуя головой, тогда заявился выяснять отношения прямо ко мне в особняк, то с дочкой он точно церемониться не будет.

И она жесткий характер своего отца прекрасно знает… Ты что, решил Лену под родительский гнев подставить?

— Именно! — Отец вскочил с кресла и заходил по спальне. — Полковник как бы случайно узнает об очень дорогом подарке дочке, на чувствах звонит ей в Монако и высказывает все, что он думает о ее поведении. Елена впадает в истерику, волей или неволей виня во всем своего немецкого воздыхателя, а тот, понимая, что переборщил, пытается изо всех сил загладить перед Еленой свою вину в произошедшем, тем самым привязываясь к девушке все больше и сильнее.

— Родитель ухмыльнулся: — Короче, страсти кипят, непонимание с обидой становятся все сильнее и сильнее, и Панцулая с Гогенцоллерном бегут жаловаться на жизнь единственному достойному человеку, которому они могут довериться, — великому князю Алексею Александровичу, который и будет по мере своих скромных сил разруливать ситуацию.

Вишенкой же на торте станет звонок полковнику Панцулаю ее императорского величества Марии Федоровны, в котором государыня лично успокоит лихого и гордого пограничника. — Родитель смотрел на меня прищуренными глазами. — Знаю, сынок, тебе это слушать противно, но, как мне кажется, лучше самому порой выполнять вот такую грязную работу, чем лицемерно спихивать ее на других.

— И не поспоришь… — поморщился я.