Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Курсант Панцулая» после такого отрезвляющего спича прижалась ко мне и разрыдалась, так что пришлось вести ее к себе за столик и успокаивать. Тут же набежали «заинтересованные» лица, коими являлись наши девушки, начал наворачивать круги у столика и не на шутку разволновавшийся Федя Гогенцоллерн.

Девушек пришлось шугануть, Фрица тоже, а все свое внимание сосредоточить на выслушивании жалоб Елены на ее тяжелую жизнь, ставшую таковой после появления на их курсе некоего курсанта Алексея Романова. Бессвязный поток откровений Панцулаи стал иссякать только после того, как к нам подсела Соня Ольденбургская.

Елена как-то сразу успокоилась и даже коротенько поделилась с норвежкой своими горестями, не забыв упомянуть и мою роль в произошедшем.

— Алексей, — Соня смотрела на меня смеющимися глазами, — ты иди танцуй, а мы с Еленой пообщаемся…

— Исчезаю, — поднялся с дивана я и кивнул, изображая благодарность.

И тут же попал в цепкие лапы младшего Гогенцоллерна:

— Алекс, ну как? — схватил он меня за предплечье.

Одного взгляда хватило, чтобы немецкий принц убрал руку.

— Извини, родственник, я весь на нервах! Что там с Еленой?

— Я тебя предупреждал, что твой подарок — это слишком? — хмурился я. — Предупреждал. Но ты меня не послушал. И теперь мне, а не тебе, приходится выслушивать целые потоки бабского нытья про растоптанную репутацию и будущие печальные последствия этого прискорбного факта. Фердинанд, ты не находишь, что это уже слишком?

На младшего Гогенцоллерна было жалко смотреть — выражение его лица менялось каждую секунду, он не знал, куда девать руки! Прав был родитель — влюбленный молодой человек с чувством вины являлся отличным материалом для использования.

На хер совесть и родственные чувства — немцы с англичанами положили на эти чувства болт и заставили испанцев напасть на тебя и на твоих друзей на Ибице! И пусть это тупое нападение походило больше на провокацию для поддержания шумихи в прессе, чем на попытку реально причинить нам вред. Все равно!

— Алекс, дорогой родственник! — Фриц смотрел на меня умоляюще.

— Только ты способен меня спасти! Елена отказалась от подарка и заявила, что больше не хочет меня знать! Что мне делать?

«Снимать штаны и бегать!» — именно это мне и хотелось ответить Гогенцоллерну после перевода этой фразы на русский, но воспитание и «врожденные дипломатические способности», отмеченные прошаренными в этих делах родичами, заставили ответить другое:

— Ждать, когда Елена успокоится, Фриц, — буркнул я.