Пружина для мышеловки - Александра Маринина: читать онлайн бесплатно, полная версия без регистрации

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тут нужен человек доверенный и тысячу раз проверенный. А кто проверял Лену Шляхтину? И кто ей доверял? Ответ: те люди, с которыми была связана тайная сторона ее жизни. Той жизни, которой Елена начинала жить, когда брала больничный, переезжала к Майе Истоминой и делала вид, что исправно ходит на работу. Логично? Логично. Но если она была тысячу раз проверена и замешана в каких-то сложных и не подлежащих разглашению делах, то зачем бы она стала вдруг ни с того ни с сего шантажировать тех, кто велел ей дать показания против Личко? Это ее работа, и выполняла она ее до поры до времени вполне исправно.

С чего это вдруг ей взбунтоваться? С катушек слетела, отягощенная наследственность дала себя знать? И такое бывает, но ни Истомина, ни соседки Елены по общежитию не припоминают никаких видимых изменений в ее поведении весной и в начале лета семьдесят шестого года, то есть перед самоубийством. Она была такой же, как всегда, и известие о ее добровольной смерти было воспринято ими с изумлением и недоверием.

Никаких признаков душевной болезни или нервного расстройства, ну ни малейших!

Какой из этого следует вывод? А очень простой: может быть, Лена Шляхтина и на самом деле покончила с собой, может быть, ее кто-то убил, например, ревнивый любовник или даже те люди, которые «проверяли и доверяли», но совсем за другое, за что-то, никак не связанное с делом Личко.

Но поскольку Шляхтина была фигурой, замешанной в тайных делишках, дело о ее смерти на всякий случай отправили повыше, туда, где поспокойнее, с указанием ничего не выяснять, ни в чем не разбираться и быстренько привести все к утрате душевного равновесия и суициду.

Вот теперь сходится."

"Осталось проверить всего одну маленькую деталь, которая подтвердила бы правильность моих рассуждений. И мне вдруг стало… черт его знает, страшно, что ли.

Я никогда не был оперативником, я никогда самостоятельно не раскрывал сложных преступлений, и это чувство, хорошо знакомое каждому, наверное, каждому сыщику, было доселе мне неведомо. Когда ты мучительно выстраиваешь предполагаемую картину преступления, думаешь, чем можно свои догадки проверить, задаешь вопрос, тебе приносят ответ и вот сейчас ты должен посмотреть, каков он. Прав ты был или нет, угадал или ошибся.