Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Прости, что я взяла его.

Она прижала щенка и подумала о мужчине, державшем красное мясо с белыми ребрами. Джевел снова повернулась к Соло.

— Собака не с базара, — подтвердил он. — Она вытащила его из ящика в механическом.

— Прекрасно. Мы решим эту проблему позже. А сейчас надо догнать остальных.

Элиза видела, что все устали, включая ее и щенка, но они все равно отправились в путь. Взрослым явно не терпелось поскорее оказаться внизу, а после баззара она испытывала такое же желание. Она сказала Джевел, что хочет пойти домой, и та ответила, что именно туда они и идут.

— Мы должны сделать все, как было раньше, — сказала Элиза.

Услышав ее, Джевел почему-то рассмеялась.

— Ты слишком молодая для ностальгии, — сказала она.

Элиза спросила, что означает это слово, и Джевел пояснила:

— Это когда ты думаешь, что прошлое лучше, чем было на самом деле, и это потому, что в настоящем тебе очень паршиво.

— Тогда у меня часто ностальгия, — заявила Элиза.

Взрослые рассмеялись, но выглядели при этом опечаленными.

Элиза заметила, что они часто обмениваются грустными взглядами, а Джевел вытирает слезы, и тогда она спросила, что же случилось."

"Они остановились посреди лестницы и рассказали ей о Маркусе, который перевалился через перила, когда его сбила та сумасшедшая толпа, а щенок сбежал. Маркус упал и умер. Элиза посмотрела на перила и не поняла, как Маркус мог перевалиться через такое высокое ограждение. Она не могла понять, как это произошло, но догадалась, что это примерно как в тот раз, когда ее родители ушли и уже никогда не возвращались.

И здесь так же. Маркус уже никогда не будет носиться со смехом по диким этажам. Она вытерла слезы, и ей стало очень жалко Майлса, который теперь уже не близнец.

— Мы из-за этого идем домой? — спросила она.

— Это одна из причин, — ответила Джевел. — Не надо было приводить вас сюда.

Элиза кивнула. С этим не поспоришь. Зато теперь у нее есть щенок, а он из этого укрытия. И не важно, что говорила Джевел, собаку она никому не отдаст.

Джульетта позволила Элизе идти первой. Ноги у нее болели после пробежки вниз, и она несколько раз едва не падала, споткнувшись. Теперь ей не терпелось увидеть детей вместе и дома. Она никак не могла и перестать винить себя за то, что случилось с Маркусом. Сожаления терзали ее этаж за этажом, пока их не перебил вызов по рации:

— Джулс, ты меня слышишь?

Это была Ширли, и голос у нее был встревоженный. Джульетта сняла рацию с пояса.