Name: Герцог и я
Author: Джулия Куинн

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Было слишком темно, чтобы рассмотреть его во всех подробностях, но он знал и так, что в ее глазах множество коричневых тонов и полутонов и чуть-чуть — зеленых, что губы — мягкие, пунцовые, с персиковым пушком на уголках, что щеки — он это ощущал — жарко горят.

Об остальном… обо всем остальном он мог только догадываться, дополняя домыслы воображением, но, Боже, как он хотел узнать! Да, невзирая на все обещания, которые он дал Энтони, сгорал от желания, от страсти к его сестре.

Когда это началось? Он не знает, не может сказать, да какая разница? Вчера, сегодня, позавчера… Да, сегодня, когда, только войдя в залу, начал искать глазами Дафну, а увидев, ощутил жар в крови, но не мог… не чувствовал себя вправе, как и до этого дня, ни сказать, ни сделать что-то, чтобы она знала, поняла… И вот она сама, первая, сделала это.

И сейчас он держит ее в объятиях, она прерывисто дышит и тоже сгорает от желания — оно в ее глазах, во всем теле. От желания, о котором она могла только слышать или читать в душещипательных романах…

Поцеловать ее было для него сейчас равносильно спасению.

Спасению самого себя, ибо иначе он… взорвется, разлетится на мелкие кусочки, исчезнет… Звучит мелодраматично, утрированно, однако так он чувствовал и мог бы поклясться, что это правда.

Когда его губы коснулись наконец ее губ, поцелуй не был нежным. Он не был и безжалостным, но кровь так бушевала у него в жилах, что его скорее можно было назвать сгорающим от страсти любовником, нежели просто поклонником.

Наверное, он проявил бы еще больше настойчивости, но Дафна, тоже охваченная возбуждением, не отдавая себе отчета, сама раскрыла рот так, что позволила его языку соприкоснуться со своим, и таким образом Саймон не встретил сопротивления.

— О Боже, Дафна, — снова простонал он, его руки лихорадочно обнимали ее тело, прижимая его к своему лону — так, чтобы она (он хотел этого) понимала, как он ее желает. — Я никогда не думал… — продолжал он бормотать. — Не мог мечтать…"

"Это было ложью. Он думал, мечтал и в мечтах представлял себе это во всех подробностях.

Но только в мечтах.

Каждое прикосновение, каждое движение их тел усиливало его вожделение, и он понимал, что начинает терять контроль над своим телом, ему делается уже все равно, правильно он поступает или нет. Важным, самым главным было одно: она здесь, у него в объятиях, и он ее желает.

А его собственное тело подсказывало, что она отвечает на его страсть и продолжает желать того же, что он.