Кардонийская рулетка читать онлайн

Мундир командора Помпилио сменил на бирюзовый с золотом месвар классического лингийского покроя — архаичное одеяние, кажущееся удивительной экзотикой на современной Кардонии. Рядом с креслом, на столике, стояла изящная корзина с крупными ало-фиолетовыми лилиями, аромат которых уже окутал большую залу.

«Как это пошло: лилии для Лилиан. Не мог придумать ничего интереснее?»

— Надеюсь, я тебя не разбудил? — проскрипел Помпилио.

— Неотложные дела не позволяют нежиться в кровати.

— Сочувствую. — Дер Даген Тур выдержал короткую паузу.

— Как идет… гм… выздоровление?

Фредерик не знал, о чем говорить и как себя вести. Он так и не справился с замешательством, чувствовал себя не выучившим урок школяром и мечтал поскорее закончить встречу. Помпилио, напротив, — прекрасно знал, для чего пришел.

— Я заехал попрощаться.

— По…

«Он уезжает?»

И только в следующий миг растерянный дер Саандер понял, что имел в виду дер Даген Тур. И не смог сдержать вздох облегчения:

— Правда?

Пару мгновений Помпилио пристально, но без эмоций, можно даже сказать — равнодушно разглядывал каатианца, после чего произнес:

— Мы оба знаем, что этот разговор должен был состояться, — нужно расставить точки над «i».

— Да, — выдохнул Фредерик.

И неожиданно подумал, что стреляться с бамбадао, даже прикованным к инвалидному креслу, — форменное самоубийство. И сабли выбирать нельзя, потому что Помпилио не может ходить. Удивительная коллизия: в обоих случаях дуэль превращается в убийство.

«Может, выбрать пистолеты, но предложить ему завязать глаза?»

— Мы не сможем не видеться, — ровно продолжил дер Даген Тур.

С одной стороны, радостнр — дуэли не будет; с другой — странно, непонятно, почему дер Даген Тур отступил; с третьей — неприятно, поскольку в высокомерном взгляде лингийца проскальзывает намек: «Я спас тебя, а мог бы и не спасать», в-четвертых — противно, ведь лысый только что подтвердил все его предположения.

— Почему? — глухо спросил Фредерик.

— Она сделала выбор, — равнодушно ответил Помпилио.

Голос не сорвался, на лице не дрогнул ни единый мускул. Так говорят о том, чего нет и никогда больше не будет, так говорят о том, что навсегда вычеркнуто из жизни.