Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Зараза, не могла посадить в другом месте? Но она виновато смотрит на меня и одними губами произносит:

— Приказ.

Я вздыхаю, понимая, что она не могла ничего сделать. Если бы обошла приказ и сделала по-своему, то потом бы имела кучу проблем.

Ладно, разберемся.

Босс занимает своё место, что-то говорит официанту. Тот кивает и мчится на кухню.

Грушевский встает, берет бокал:

— Дорогие коллеги! В первую очередь хочу поблагодарить вас, за то, что вы все дружно пришли поздравить меня. Я искренне рад, что у нас такой дружный коллектив! Мне очень нравится с вами работать.

Вы — замечательные, вы…

Он продолжает говорить. Ничего такого, что могло бы вызвать омерзение и брезгливость, и правда нормальные благодарственные слова. Но я сижу рядом, словно на иголках. Будто под мягкой обивкой стула прикреплена бомба с часовым механизмом, которая может взорваться. Потому что я не знаю, запущен отсчет или нет.

Сижу, сжав хрустальную ножку бокала, натянуто улыбаюсь. И кажется, что уже мышцы болят от этой улыбки.

Грушевский садится. Официанты разносят горячее. Боюсь даже сделать вдох, не зная, как отреагирует «любимый» начальник. Временами он бросает на меня задумчивые взгляды. А в какой-то момент склоняется к уху:

— Выдохни, Алиса. У тебя вид, как с креста сняли.

Я вздрагиваю — горячее дыхание опаляет мою шею.

— Уж если я и буду маньяком, то только в постели с тобой, — хмыкает он. — Расслабься и ешь. Тут шикарная кухня.

От его слов не становится легче. Но хотя бы я понимаю, что у меня есть отсрочка.

И это не может не радовать. Поэтому беру себя в руки, сжимаю пальцы на вилке и начинаю есть.

Грушевский оказывается прав: готовят тут и правда роскошно. Мясо тает во рту, соус немного горчит, оставляя чарующий привкус, овощи свежие. Изумительно.

Еда немного отвлекает. Звон бокалов. Поздравление за поздравлением. Все толкают тосты, желают Александру Сергеевичу здоровья, деловой хватки, процветания и всего остального. В какой-то момент уже начинают повторятся, но уже никто не обращает внимания.

Через время всех приглашают в соседний зал потанцевать. Я с удивлением понимаю, что совсем об этом не думала. Но народ горит и пышет желанием плясать. Мне больше всего хочется ускользнуть домой, чтобы никто не видел и не знал. Надо бы придумать, почему не хочу оставаться. Ведь Грушевский уже разве что-то не облизывается. И ясное дело, что весь вопрос не в десерте. Точнее, десерт — это я. Ведь многие знают, что сладкое Александр Грушевский не любит.