Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Осталась я в огромном холодном доме с двумя совершенно чужими детьми и, признаться, очень слабо представляла, что нужно делать дальше. Больше всего меня нервировала маленькая Эжен, мне казалось, что она слишком молчалива для ребенка ее возраста. Зато я убедилась, что на Линка вполне можно положиться. Нисколько не морщась, он привычно высаживал девочку на горшок, сумел сам покормить ее на ужин кашей, а вечером, когда я уложила их в кровать, даже рассказал ей какую-то сказку.

Сама я, после всей этой суматохи, решила перед сном выпить чаю и спустилась на кухню.

Чайник на плите уже остыл, но Линк еще перед ужином показал мне небольшое металлическое приспособление, напоминающее проволочную решетку на ножках, которое ставилось в печь и сильно помогало экономить дрова. Мне понадобилось всего пять минут и несколько щепок, чтобы нагреть себе кружку воды.

Сидела в пустой, быстро промерзающей кухне, куталась в шерстяной плед и грела руки о большую чашку чая.

Мысли у меня были самые невеселые. Завтра я узнаю есть ли у детей хоть какие-то родственники, способные их принять и заняться продажей особняка с садом и всех вещей. Я до сих пор слабо разбиралась в местных ценах и не знала перекроет ли прибыль от продажи дома долги семьи.

Изрядно, замерзнув и так ничего и не решив, отправилась в свою комнату. Поправила одеяло у детей, подбросила дров в камин, и улеглась на узкую кушетку. Сон не шел. Вспоминался Грей, мучали мысли о том, как я сама смогу устроится в этом мире.

Нужно ли разделить на всех деньги, которые нашла в кабинете папаши или детям что-то останется с продажи дома? Как бы заполучить документ, что я могу жить одна и являюсь самостоятельной личностью? Задремала я уже ближе к утру.

Сон, который мне приснился ночью, был очень тяжелым. Там, во сне, я снова прижимала к себе слепого щенка Грея, но в ведре, которое я протянула своей хозяйке, у щенков уже были открыты глазки и оба этих толстых и неуклюжих комка укоризненно смотрели на меня в полной тишине мутными, серо-голубыми бусинками.

Это было одно из самых неприятных для меня воспоминаний. Всю жизнь я избегала думать о судьбе тех, двоих, что остались в ведре… Помню эту сцену очень хорошо, и точно знаю, что тогда все было совсем не так. Щенки были слепые и они пищали, но сон был так реалистичен, что я даже чувствовала запах осени и зябкость того утра.