Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как освободился, переехать из родного города пришлось. В Челябинске мне бы житья не дали за такие огрехи. Но только она сама виновата. Случилось все у нас по обоюдному согласию. Полюбовно, так сказать. А то, что ей лет оказалось меньше, чем законом предусмотрено, так это у нее на сиськах не написано было, и дочкой шишки из исполкома она оказалась. Забрюхатела от меня деваха, но, чтоб позором не светить, семейка ее быстренько все обстряпала, что, мол, снасильничал я. А она жертва, стало быть. Вот и загребли меня по полной за преступление постыдное половой направленности.

Некуда мне было деваться, некуда. Мне и так на зоне несладко пришлось, еще и знакомые все отвернулись. А тут я заново жить начал, женился. На отметки к участковому только ходил, но никто не знал про статью мою. И мужики, — Венька кивнул на дверь гаража. — Не знают. И слава богу. А тот паскуда заперся и давай стращать. Мол, просьбу мою не выполнишь, вся округа узнает, как ты малолетку изнасиловал. Что извращенец, мол. Испугался я и согласился.

Он еще мне даже сотку как вознаграждение выдал. Ну я и подумал. А что такого? Скажу, что к Ваське дядя таинственный приходил. Что это меняет? Не преступление же я совершил, гражданин начальник? Не оговорил никого…Да и деваться-то ведь мне некуда.

— Не оговорил, но следствие чуть по ложному следу не повел.

— Да кто же знал-то? Говорю же, испугался. Вот теперь, что делать? Придет тот мужик опять или нет? Расскажет про меня?

— Ты ему больше не нужен.

— Думаете, он убил Ваську? — Спицын испуганно вытаращился на меня.

— И меня теперь заодно на тот свет отправит?

Я едва справился с волной глухого раздражения и только махнул на него рукой.

— Ничего я не думаю, разберемся. А ты больше языком лишнего не болтай. Лучше расскажи, как выглядел этот шантажист.

— Известно как. Плащ да шляпа. Морда, будто кирпича просит, но глаза умные, не разрядом заводским обремененные, явно интеллигент, только злой какой-то для работника мозговой деятельности.

— Ясно, а приметы? Высокий, худой? Белый, лысый, толстый, рябой?

— Я ж его не разглядывал, с похмелья был жуткого, давеча у Анатолича внук родился, два дня обмывали, а потом еще и жена моя к матери погостить уехала.

Дорвался я до свободы, как песик дворовый, что цепочку оборвал. А он с пенным ко мне. Хоть убей, начальник, не помню я эту рожу мерзкую совсем. Мужик да мужик. Ни толстый, ни худой, ни старый, ни молодой. Никак не назвался, про себя ничего не говорил.