Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила читать онлайн

Сержант Курбатов – из Боровичей, отец русский, мама из тамошних карел. Рядовой Палицын – мордвин. Михаил Игнатьевич… – обратился я к Познанскому.

– Я из дворян Полтавской губернии, но род наш – из Ржечи Посполитой, так что у меня и польской, и литовской, и, говорят, татарской крови хватает, – с легким поклоном включился в разговор ротмистр.

– Вот видите, – продолжил я, – нас тут, как сказано в Писании, каждой твари по паре, а точнее по одной штуке, что, вообще-то, не мешает всем верно служить нашей общей Родине – России.

– Господа, я не хотел вас обидеть, – извинился Коба, – в данном случае я имел в виду лишь то, что ваш русский язык какой-то необычный, не такой, на каком обычно говорят в Российской империи.

– Ах, вы об этом… – я на мгновение задумался. – Сосо… можно вас так называть, ведь мы же с вами почти ровесники? А вы можете звать меня Нико, договорились? – Товарищ Коба кивнул, и я продолжил: – Сосо, вы знаете, ведь мы действительно не подданные Российской империи, но Россия для нас была и есть родная земля… Вот такой вот парадокс и загадка… Но что тут к чему, мы расскажем вам позже, договорились?

На этот раз настало время задуматься будущему товарищу Сталину.

– Господа, если вы не хотите мне рассказать о том, откуда вы приехали и кто вы, то я не буду настаивать. Но очевидно издалека. Из Америки там, или из Австралии… У вас не только говор нездешний, но поведение и поступки.

– Отлично, Сосо! – я откинулся назад и побарабанил пальцами по столу. – Вы правы. Мы действительно попали к вам издалека. Именно попали, а не приехали, пришли, приплыли или прилетели. Не понимаете? Нет, мы расскажем вам об этом во всех деталях, но не сейчас, а чуть позже.

А пока, Сосо, разрешите прочесть вам стихотворение, написанное одним юным грузином. Правда, прочту я его не по-грузински, а в русском переводе, вы уж меня извините.

И я начал читать."

"Ходил он от дома к дому,Стучась у чужих дверей,Со старым дубовым пандури,С нехитрою песней своей.А в песне его, а в песне —Как солнечный блеск чиста,Звучала великая правда,Возвышенная мечта.Сердца, превращенные в камень,Заставить биться сумел,У многих будил он разум,Дремавший в глубокой тьме.Но вместо величья славыЛюди его землиОтверженному отравуВ чаше преподнесли.