Name: Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила
Author: Александр Борисович Михайловский

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Переодеваться пришлось уже в гостевых комнатах.

И вот теперь снова дорога, на этот раз на другой край мира. Бывал я и в Японии и в Корее, и начало этой войны не было для меня откровением. Рано или поздно Россия должна была вступить в схватку с набирающей силу Японской империей. Мы их сильно унизили тогда, когда не дали воспользоваться плодами их победы над Китаем. И вот теперь они пришли к нам за реваншем."

"О черт! Спичка, вместо того чтобы загореться, сломалась, следующая потухла, гадостно завоняв серой.

И лишь с третьей попытки мне удалось прикурить папиросу. С Ксенией и детьми я простился еще дома, не стал тащить их в суету вселенского бедлама и Вавилона, каковым является вокзал на железной дороге, связывающей две столицы Российской империи. На перроне вдоль литерного поезда уже стоит цепь застывших подобно истуканам солдат. Лейб-гвардии кирасиры и гусары 12-го Ахтырского полка в своих коричнево-желтых доломанах, присыпанных сверху белым снежком.

Ники настоял, чтобы мы взяли конвой. В Маньчжурии шалят хунхузы, толпами валящие с территории Китая. Войск для охраны дорог в связи с началом войны остро не хватает. Протяжно гугугнул паровоз, лязгнули сцепки вагонов. Вот и все – пора отправляться.

На перрон вышел немного растрепанный Мишкин. Фуражка на голове сидела набекрень, на шее, как кровавый укус вампира, красовался полустертый отпечаток дамской губной помады. Хорош герой, наверное, не скучно провел эту ночь перед «поездкой на войну».

Следом за ним, взмыленный, как боевой конь, денщик, тащил два огромных чемодана. В каждом из которых, кстати, вполне могла скрываться та самая дама, что и оставила Мишкину отметку на шее. А кто его, донжуана, знает, он и на такое способен.

Следом за Мишкиным и его денщиком по перрону шествовали три сестры милосердия в своих строгих платьях, тулупчиках и белых косынках с алым крестом на головах. Лишь присмотревшись внимательнее, я узнал в первой из них Ольгу.

Две другие, значит, компаньонка и горничная. Взгляды немногочисленных зевак просто скользят по ней, не задевая. Ну кто обратит внимание на сестру милосердия. Уже на второй день войны, как мне рассказывали, на улицах Санкт-Петербурга их появилось великое множество. Некоторые собирали пожертвования на вспомоществование раненым и больным, другие просто спешили куда-то по своим делам, стайками и поодиночке.