Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Тут заговорил и молчаливый управляющий Михай Борхи:

— Значит, вы, доктор, не верите и в то, что мы воскреснем в Иосафатской долине?

— Нет, — отрезал доктор. — Что за чертовщина! Что может воскреснуть из могилы, если тело превращается в прах, а душа улетает? Вы, господа, все путаете.

— И вы, дядя Медве, не верите даже в то, — спросила юная баронесса, — что невидимые души умерших витают повсюду в мировом пространстве и все знают о нас?

— Нет, барышня, и в это не верю. Она игриво погрозила ему пальчиком.

— Постойте, постойте! Вы, я вижу, хуже графа Бутлера.

Но я еще сегодня проучу вас! Сейчас придут сестры Ижипь, и я распоряжусь, чтоб внесли танцующий столик.

— Ну, я не стану этого дожидаться. Я не любитель подобных дурачеств.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Каким может быть загробный мир— Итак, ты совершенно не веришь в существование какого бы то ни было загробного мира? — продолжал допытываться Дёри, которого чрезвычайно забавляла горячность доктора.

— Разумеется, нет; и не поверю, пока не поговорю хоть с одним человеком, побывавшим там.

Только такого еще никто не видел. Даже Иисус, с тех пор как его опустили в могилу, больше не появлялся на земле.

— В Патаке рассказывают, — вмешался в разговор Жигмонд Бернат, — как один лютеранский священник спорил с католическим о том, что творится на том свете. Однажды, отстаивая каждый свою точку зрения, они до того вошли в раж, что поклялись друг другу: тот из них, кто раньше умрет, придет к товарищу и честно расскажет, на чьей стороне была правда. Лютеранский священник умер раньше.

Вскоре после этого, как-то ночью, отворилась дверь, и в спальню католического священника вошел его покойный друг, на лице его была могильная бледность. Неслышно ступая, как тень, он приблизился к кровати католика и наконец произнес: «Ни по-твоему, ни по-моему».

— Об этом и я слыхал, — подтвердил Дёри, — старая историйка.

Доктор пренебрежительно отмахнулся:

— Сразу впдно, что поп-то был лютеранский: ни туда ни сюда, ни рыба ни мясо.

— А может быть, нельзя было сказать больше.

— Э-эх, кто может приказать душе! Если уж она отважилась на такой путь, так должна была б сказать что-нибудь более вразумительное.

— Легко так рассуждать, а окажись вы на ее месте…

— Я бы рассказал. И расскажу, если когда-нибудь приду оттуда.

— По рукам, Игнац! Если ты, конечно, рискнешь побиться об заклад.

— Глупости! Я ж сказал, что ни во что не верю.

— А все-таки, если там есть что-нибудь, придешь рассказать?

— При первой же возможности.