Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Убила бы!

Но, насколько я помню, как раз этим все и закончилось…

— Да не собаку, Иван Сергеича твоего!

Я бы, если честно, за собаку Иван Сергеича тоже… Убить не убила бы, но все равно не пойму, что за удовольствие писать про несчастного инвалида, который утопил не менее несчастную собаку. Какая в этом красота? Может, я тупая и примитивная, но я — за радость от литературы. Я — против чернухи. Такая моя декларация прав читателя. Я люблю Пушкина и ненавижу Достоевского (бейте меня камнями, ешьте меня с кашей, но вот ненавижу — и все тут).

— Мам, ну ведь гад же Тургенев! — возмутилась Сашка.

Гад, не спорю.

— Вот зачем он написал, что собаку утопили? Он же автор! Он мог написать любой финал, любой! Мог поджечь дом этой старой гадины, мог революцию устроить, да что угодно!

Мог. И революцию, и пожар, и нашествие марсиан, возмущенных издевательствами над псинкой. И челобитную царю-батюшке, и ответ: «Приказываю оставить собачку. Ваш царь». Мог, но не стал. И я, убей бог, не знаю почему. И не понимаю, зачем «Муму» включили в школьную программу.

Наверное, составители программы — как раз поклонники Достоевского. И им чем хуже — тем лучше.

Кто составляет программу по литературе? Где откапывают этих мизантропов? Ладно бы, «Мумой» дело ограничилось. Но ведь одной утопленной собаки составителям программы мало! У них если Чехов — то непременно «Смерть чиновника». Без того, чтобы кто-нибудь умер, нам никак не обойтись. Нам хеппи-эндов не нужно, у нас почему-то считается, что загадочной русской душе нет ничего слаще, чем хорошенько пострадать.

В том числе — и детской душе. Зачем вся эта мерзость подросткам? Чтобы знали: жизнь — не фунт изюма? Так они, если что, и так это узнают. Все же подозреваю, составители программы хотели, чтобы дети чисто помучились.

В глазах у Сашки стояли слезы. Вот ведь странное дело: когда она играет в свои стрелялки и мочит пачками и собачек, и гоблинов, и волков-оборотней — не плачет и не рыдает. А на «Муму» — слезы. Волшебная сила искусства, будь она неладна. Написал нам Иван Сергеич собачку, как живую, до сих пор слезами умываемся.

И почему такой талант надо на такие печальные вещи расходовать?

— Хватит! — сказала я тогда и забрала у Сашки Тургенева. — Потом еще три дня переживать будешь!

— Ты чего? — удивилась Санька.

А ничего. Не могла я смотреть, как Иван Сергеич моего ребенка из-за чужой несуществующей собаки расстраивает.

— Мам, мне же по ней сочинение писать, — сказала Сашка. — Придется дочитывать, а то не напишу.