Если все кошки в мире исчезнут читать онлайн

На прикроватной тумбочке лежали ее наручные часы. Она всегда носила их, не снимая. Они словно срослись с ней. А теперь из них вышла вся жизнь. Наручные часы стали бесполезным предметом, мусором. Я вдруг вспомнил красный ошейник Латука, и эта мысль только усилила мою боль. Я взял часы и прижал их к сердцу, а потом заплакал, стоя там в одиночестве.

С того дня мы с отцом больше никогда не разговаривали.

Даже сейчас я не могу сказать, как так произошло, что у нас с отцом все разладилось. Мы были счастливой семьей.

Мы были близки. Вместе выходили куда-то поесть или ездили отдыхать. Но со временем, по непонятной для меня причине, те основы, на которых строились взаимоотношения с отцом, просто прогнили.

Но все равно мы – семья. Порой ты воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся то, что твои родные всегда будут рядом и что вы как-то худо-бедно справитесь со всеми проблемами.

Я всегда верил в это. Никогда не подвергал сомнению этот очевидный факт. Но по иронии, в силу того что мы оба верили в эту негласную истину, мы с отцом так никогда и не осмелились поговорить друг с другом, чтобы спросить, как ты себя чувствуешь или о чем ты думаешь.

Мы оба продолжали верить, что чувства каждого из нас по отдельности наверняка отражали истинное положение дел.

Но все работает совсем иначе. Вместо того чтобы думать о семье как о чем-то постоянном, к чему ты принадлежишь, не следует забывать, что она живой организм, на который ты можешь повлиять своими конкретными поступками.

Семья – это глагол – ты «делаешь семью». Мой отец и я были двумя независимыми индивидуумами, которые волею судьбы оказались связанными кровно. И так как мы долгое время держали с ним дистанцию, не пытаясь наладить отношения, то в конце концов последняя ниточка, связывавшая нас, оборвалась.

Даже когда мама заболела, мы с отцом так и не заговорили друг с другом. Мы оба ставили свои потребности и интересы выше семейных. Мы не думали о маме и о том, в чем она нуждается. Даже когда мама стала чувствовать себя все хуже и хуже, она продолжала делать всю работу по дому.

И хотя я догадывался, что уже пора показать ее врачу, я так и не отвел ее в больницу. Я только обвинял отца за то, что он, как прежде, ожидает от нее выполнения домашних обязанностей, даже в таком состоянии. И я догадываюсь, что он, в свою очередь, обвинял меня в том, что я не могу сводить ее к доктору.

Когда конец был уже близок, меня заботило только одно – быть рядом с мамой.