Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Раньше их расстреливали, сейчас отправляют в тюрьму на пожизненное заключение.

Началось это с маньяка Владимира Ионесяна по прозвищу Мосгаз. Напомним, что он проникал в квартиры москвичей под видом газовщика и убивал их. Все это, по уверению осматривавших его экспертов, Ионесян совершал исключительно по бредовым мотивам.

Но когда убийцу впервые осмотрел Андрей Снежневский[14], было принято решение о его вменяемости. Это создало прецедент. По мнению некоторых экспертов и судей, в отдельных случаях обществу тяжело признать, что маньяка надо лечить, а не наказывать.

– Вы принимали участие в составлении профайлов самых известных маньяков, включая Чикатило. Расскажите, как это происходило.

– Не всегда успешно. Были проблемы в процессе составления психологических портретов. В деле Чикатило находили трупы и мужчин, и женщин, и детей. Изучив жертвы, мы пришли к ошибочному выводу, что, возможно, орудуют два разных человека.

В деле Головкина-Фишера был эпизод (второе по счету его убийство), когда около пионерского лагеря обнаружили тело.

Нашелся свидетель, 14-летний мальчик, который якобы видел этого типа. Он описал татуировку с надписью «Фишер» на его руке.

Потребовалось провести экспертизу мальчику на предмет способности правильного восприятия фактов, на наличие склонности к фантазированию, к искажению событий и домысливанию. Написали, что у него нет склонности к патологическому фантазированию, что он может правильно воспринимать и воспроизводить факты, имеющие значение для дела. И мальчику поверили.

Искали этого самого «Фишера» с татуировкой. А ее у маньяка не было.

– Как вообще ловили маньяков и серийных убийц в СССР?

– Довольно успешно. Но вот в МВД появилась методичка, в которой говорилось, что если находят изувеченный женский труп, то надо искать мужчину в возрасте от 18 до 35 лет с признаками умственной отсталости, который живет неподалеку. И как-то нашли такого после изнасилования и убийства девушки в Великом Новгороде. Олигофрен, причем довольно тяжелый, ближе к имбецильности.

Во всем признался, дал показания. Его вывозили на место происшествия, он все показал. Но у следствия все-таки были какие-то сомнения. Институт Сербского направил меня туда в командировку. Приезжаю, спрашиваю: «Ну что, ты ее вообще убивал, насиловал?»

Он говорит: «Не-а».

«А зачем же сказал, что ты?»

«А мне обещали, – отвечает, – что меня в армию возьмут и генералом сделают».

Но вырвать у следствия такого «подозреваемого» – это очень тяжелое мероприятие.