Name: И киллеру за державу обидно
Author: Алексей Львович Шерстобитов

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ческис не только взглянул, он летел, думая, что его несет ветер удачи и достатка…"

"Очередной порыв занес его на дачу покойного Гусятинского, где Пылев приготовил расправу над несчастным рядовым членом «профсоюза» Пироговым. Почти на глазах гостя, молодого человека в восторженной истерии забил почти до смерти «Булочник», а полумертвого заставили додушить друга детства пострадавшего, думаю, не стоит его здесь называть. Дмитрий Семенович понял, что сей кровавый спектакль имеет к нему непосредственной отношение, как предупреждение, и он вполне может стать следующим, если ничего не сможет объяснить на тему: «Где деньги, Зин?!».

В течении получаса у него пытались получить ответ, финансист, находящийся в полуобмороке, дошел до сердечного приступа. Его еле откачали, было видно, что боялся он уже сам себя, но объяснить ничего не смог, зато указать на источник угрожающей опасности, очень даже. Уважаемый читатель наверняка догадался, что этим ужасом, теперь постоянно живущим и угрожающим в его сознании, была никто иная, как вдова…

Это было то время, все тот же год.

В истерии, «оставшиеся» без денег и субсидий «марволята» рвали, что могли и откуда могли. Волошин и компания, боясь появиться в России, сопротивлялись из-за рубежа. Оставшиеся здесь, теперь стоящие в оппозиции, писали письма с одной лишь надеждой — выжать из Марка деньги, он же и его люди писали в отместку заявления в ФСБ, МВД, куда угодно, требуя и жалуясь, с другой целью — хоть как-то навредить.

Друг друга увольняли, вычеркивали, обвиняли. Появились даже бумаги о создании преступного сообщества в составе Ческиса, Галушко, Головина, что в общем-то не так далеко от правды, с учетом того, что таковое было с обеих сторон, то есть и Волошин с Зинченко, а третье — где-то между, пытающееся ухватить тоже свой кусок от обоих…

1997–2000. Тяжёлое затишье. Друзья. Родственники

«Далеко от спасения моего слова вопля моего. Боже мой! я вопию днем — и Ты не внемлешь, ночью, — и нет мне успокоения»

(Псалом 21 ст.

2–3)

Очень часто человек, проходящий сквозь такие испытания, неожиданно предстает пред очень ясным ощущением Господа. Нельзя сказать, что он видел — это невозможно, так же, как ошибиться в своих ощущениях.

Они сами заговаривают об этом, сначала скромно, словно по касательной, потом ближе к волнующей теме, в конце концов, постепенно замечаешь, что оба охвачены одним и тем же оставшимся в памяти довольно четким воспоминанием.