Name: И киллеру за державу обидно
Author: Алексей Львович Шерстобитов

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Около вольера с маленькими обезьянками сына окружила толпа взрослых с детьми разных возрастов смеющихся, выкрикивающих разные шутки, веселящихся, радующихся представлению — обезьяньи детки кувыркались, играя и кривляясь, что действительно не могло не приводить в восторг даже родителей. Надя и дети не могли протиснуться сквозь толпу, как и многие другие, оказавшиеся за заслоном первых рядов. Папы быстро находили выход из создавшейся ситуации, сажая детей себе на плечи.

Как не пытались взгромоздить Георгия себе на плечи, ничего не получалось — мальчик уже в этом возрасте стал для дам неподъемным.

Он так и остался стоять на земле, глядя то на мать, то на смеющихся детей, то на небо. Вдова НИКОГДА не сможет забыть этого взгляда, будто снова вырывающего сердце из груди, вместе со всеми, тянущимися за ним сосудами…

Заглянув во внутренний мир Надежды, мы не смогли бы остаться спокойны, хотя и оглохли бы от его пустоты и выжжености. Не было ни одного уголка, не помнящего боль или не трепещущего воспоминаниями о потерянном муже, счастье, самой жизни.

Как большинство знакомых, неспособных переносить чужое горе, находясь рядом, как сдавшая свои позиции отошедшая когорта, взирала бы на муки со стороны, а то и вовсе ретировалась за скрывающий чужую надоедливую печаль, последний редут.

Строки «Черного дневника» открыто признают справедливость предположения о редкости настоящих друзей, с честью переносящих чужую беду, сопереживающих не в стороне, а сердцем к сердцу:

«…Я была как Каренин у Толстого, который понимал, что «…не может отвратить от себя ненависти людей от того, что он постыдно и отвратительно несчастлив.

Он чувствовал, что за это, за то самое, что сердце его истерзано, они будут безжалостны к нему. Он чувствовал, что люди уничтожат его, как собаки задушат истерзанную, визжащую от боли, собаку».

Сначала меня терпели, участливо кивая головами. Приходили — понимали, что я в состоянии говорить только о Тимуре… и приходили все реже, перестав приходить совсем, тем более приглашать меня — ну сколько можно?! Я не могла отвлечься на светские сплетни, разговоры о морщинках, лишнем весе, новых шубах… Я как бы выпала из привычной обоймы… Я стала раздражать людей…

И это один из плюсов выхода из тусовки — понимаешь, кто есть кто, кто настоящий, а кто подделка, кто золото, а кто дешевая китайская позолота».

Калинины не забывали — приходили сами или приглашали ее с детьми в гости. Однажды после концерта они вместе приехали.