Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

У этого неуклюжего, некрасивого юноши была лирическая манера говорить, которая могла бы привести собеседника в замешательство, если бы не ощущалось, что она столь же естественна для него, как разговор о жемчужницах, копре и трепангах. Его высокопарный тон был, конечно, нелеп, но если, слушая его, вы и улыбались невольно, то лишь доброй улыбкой. Эрик выглядел на редкость бесхитростным. Панорама перед ними была так прекрасна, место, где они находились, — этот суровый, разрушенный португальский форт, — так романтично, что возвышенный стиль речи казался здесь вполне уместным.

Эрик погладил большой тяжелой ладонью одну из огромных каменных глыб.

— Чего только не видели эти камни! У них есть крупное преимущество перед островами, Фред, их секрет никому не дано раскрыть. Можно только строить догадки. Здесь никто ничего не знает. Следующий раз, когда я поеду в Европу, наведаюсь в Лиссабон, попробую расспросить тех, кто тут жил.

Конечно, место это было романтично, но все казалось настолько туманным, что в своем неведении вы могли лишь представлять себе картины, расплывчатые, как плохо проявленные снимки.

На этих башнях стояли старые португальские капитаны, отыскивая взглядом корабль, который вез долгожданные вести с родины, или с тревогой глядя на голландские суда, пришедшие, чтобы на них напасть. Вы видели мысленным взором этих храбрых смуглых людей в кольчугах и шлемах, избравших столь богатую приключениями жизнь, но это были лишь тени, и только ваша фантазия вызывала их из небытия. Время еще не сровняло с землей руины часовенки, где некогда происходило таинство пресуществления и откуда во время осады выходил облаченный в ризу капеллан, чтобы соборовать солдат, которые умирали на крепостных бастионах.

Вам смутно рисовались их жестокость, безупречная храбрость и самопожертвование, перед которыми, трепеща, отступало воображение.

— А вы не скучаете по дому? — спросил, помолчав, Фред.

— Нет. Я часто думаю о небольшой деревушке, где я родился и вырос, о зеленых лугах, где пасутся черно–белые коровы, и о Копенгагене.

Дома в Копенгагене, с ровными рядами плоских окон, похожи на гладколицых женщин с большими близорукими глазами, а дворцы и церкви словно сошли с картинок в книге сказок. Однако все это я вижу как декорации к спектаклю, яркие и занятные, но вовсе не вызывающие у меня желания подняться на сцену. Меня вполне устраивает сидеть в темноте на галерке и смотреть представление издали.

— В конце концов, нам дана всего одна жизнь.

— И я так считаю.