Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Слишком много нюансов, слишком много всего, выходящего за рамки обыденного, чтобы это можно было списать на совпадения. Казалось, что мы изначально были созданы друг для друга. Может быть. Если бы все это не таило для Беллы смертельную опасность. Но самое страшное — она хотела быть со мной. А я искал в ее любви оправдание своей неспособности уйти из ее жизни. Ведь стоило Белле испугаться, оттолкнуть меня — и она никогда бы больше не услышала обо мне. Да, теперь моя жизнь имела смысл, только пока в ней была Белла. Но она всегда будет со мной, что бы ни случилось, где бы я ни был — она останется в моем сердце.

Она и есть мое сердце. Она и есть моя жизнь. А желание быть рядом с ней — не более, чем эгоизм. Рядом с ней я чувствовал себя человеком, я жил, а не существовал. Рядом с ней я снова научился мечтать. Но действительно важным было не это, а то, что Белла должна быть счастлива. Она должна жить нормальной человеческой жизнью.

Но стоило мне представить, что она выберет кого-то другого, как я чуть не взорвался от ревности.

Внутри меня бушевала смесь боли и гнева, и она пересиливала все. Она была сильнее жажды в моем горле и, казалось, сильнее любви в моей душе. Я заставил себя сидеть в кресле, вместо того, чтобы сорваться с места, подлететь к кровати и сжать Беллу в объятьях. У меня была тысяча причин поступить именно так, и только одна — здравый смысл — приказывала мне держать себя в руках. Я твердил себе, что могу испугать ее, и сам же парировал свои доводы тем, что только лишь прикоснусь к ее щеке, проведу рукой по волосам, вдохну запах ее кожи.

.. Я сжал подлокотники кресла так сильно, что они, казалось, начали крошиться. Это слегка отрезвило меня.

Белла, не открывая глаз, перевернулась на спину. Ее одеяло практически сползло на пол. Я не выдержал: в одно мгновение я был возле кровати, быстро подхватил одеяло и осторожно укрыл им Беллу, стараясь не касаться холодными пальцами ее кожи. Сейчас, во сне, Белла решала какой-то важный вопрос: ее брови были чуть сдвинуты к переносице и между ними пролегла неглубокая складка, ее губы чуть заметно шевелились, но я не мог разобрать, что она говорит, как ни старался.

Но она не казалась печальной или взволнованной — она была именно задумавшейся. Я замер, рассматривая каждую черту ее лица, пытаясь, если не услышать, то хотя бы догадаться, что же ее так озадачило. Ее аромат был предельно ярким, и жажда вновь напомнила о себе. Но я не был опасен для Беллы, я мог контролировать себя, и это меня безумно радовало.