Обрыв читать онлайн

Было написано заявление, сданы анализы и сняты показания, но прежней Любаши уже было не вернуть никогда.

Все бы может ещё обошлось как-то через время, ведь оно точно лечит, везде так пишут и говорят. После походов к психологу, реабилитацию, может быть, можно было вернуть девушке желание жить, а не быть тенью самой себя. Но этого не случилось, через несколько месяцев все домашние поняли, что Люба беременна.

Вот тут уже началась борьба за жизнь, она резала вены, пыталась повеситься и отравиться. Уговоры, мольбы и просьбы родителей дали свои результаты.

Люба как-то притихла, на её просьбу сделать аборт, говорили «нет», было уже поздно и опасно для здоровья. Так в морозную ночь февраля родилась девочка.

Мать не хотела её видеть, не хотела кормить грудью, девочка постоянно плакала, но с аппетитом ела приготовленную нянечками смесь.

Вопреки предположениям, новорождённую девочку не оставили в родильном доме, а забрали, мать не написала отказ. Любашины родители были людьми не глупыми, понимали, что ребенок не виноват, взяли на себя всю заботу об этой крохе.

Предполагая, что может быть, со временем, их дочь посмотрит на своего ребенка иначе и найдет в нем спасение для себя."

"Так прошло три года, Люба отстранилась от всего мира, попытки суицида больше не предпринимала. Хотя могла это сделать, имея полный доступ к медикаментам по роду своей профессии, закончила учебу, устроилась на работу. Всё шло своим чередом, но вскоре друг за другом, очень быстро ушли родители Любы, и девочки остались вдвоем.

Ребёнок требовал постоянного внимания, Люба, как могла, его давала, но временами накатывало, она никого не хотела видеть и слышать, в такое время её дочь была у соседки. Со временем девочка научилась лишний раз не лезть к матери, играть сама с собой и читать книги.

Слушая эту историю, полную боли, отчаянья и безысходности, я рыдала. Меня трясло в истерике от понимания и осознания того, каким образом я появилась на свет. Нежданный, нежеланный и нелюбимый ребенок, вот кем я была для своей матери.

Я глотала слезы обиды, непонимания и безразличия, всего того, в чём я жила пятнадцать лет. Но я не могла, при всей, на меня нахлынувшей, как поток обжигающих горьких слез, правды, осуждать или ненавидеть свою мать, я её все равно любила.

На второй день после похорон, на которых были немногочисленные мамины коллеги по профилакторию, я и соседка Зинаида Никифоровна, в дверь постучали. Я ждала службу опеки, но на пороге возник не пожилой мужчина.