Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Третий издал писклявый, пронзительный звук, словно ребенок — и сразу расслабился, попрощавшись с жизнью. Я вытер нож о его безрукавку из овчины шерстью наружу, засунул в ножны, после чего достал саблю и помахал ей над головой из стороны в сторону, давая знак бессам, чтобы рассредоточились. Уверен, что после этой ночи мои подчиненные будет считать меня одним из ночных духов или, как минимум, что продал душу силам зла.

Бессы охватили вражеский лагерь полукругом и замерли с поднятыми ромфеями.

Я перешел к ближнему ложу из веток и сухой травы, где спали в рядок человек десять. Резать их ножами долго, нудно и муторно. Если бы бессы помогли мне, то можно было бы вырезать этот отряд по-тихому, но они то ли побрезговали, то ли по какой-то другой, неизвестной мне причине отказались. Что ж, будет убивать с шумом. Я коротко замахнулся саблей и рубанул ближнего иллирийца по голове. Он вскрикнул громко, но соседи его проснулись лишь после того, как пятый зарычал по-медвежьи и так громко, что разбудил пол-лагеря.

К тому времени бессы уже орудовали ромфеями, отсекая одним ударом голову или располовинивая туловище. Трудились молча, соблюдая мой наказ. Может, кто-то и нарушал изредка, но его крик тонул в воплях иллирийцев, которые в ужасе разбегались в разные стороны. Оно и понятно. Спишь себе, путешествуешь в сладком сне — и вдруг просыпаешься от криков и видишь, что на тебя беззвучно движется что-то черное, посеребренное рассеянным лунным светом и с окровавленной ромфеей в двух руках и рассекает твоих соседей на куски.

Или думаешь, что это все еще кошмарный сон, но ноги твои, слава богам, не ватные, как это бывает обычно во сне, а движутся быстро, унося подальше от этого ужаса.

Не знаю, сколько иллирийцев порубили мы. Может, сотен пять, может семь или все десять. Считать было некогда. Мои воины быстро собрали оружие, доспехи и все, что попадалось в темноте под руки. Самой важной добычей была отара овец, запертая в загоне из жердей в верхней части поляны.

Сколько там было изначально овец и баранов, сказать трудно, но до своего лагеря мы довели голов двести. Самых крупных баранов оставили себе. Трех я отправил в подарок Эригию. Остальных быстро и дешево продал Стесимброту, потому что их могли запросто конфисковать на нужды армии. Пусть маркитант рискует, разбирается с македонскими командирами, которые захотят потрясти его.