Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Понять их извращенное отношение к рыбе могли разве что вампиры… Впрочем, эти зашли дальше русалок и со своей едой, то есть людьми, и спать умудрялись, иной раз от подобного рождалось потомство… клыкастое… Но, с другой стороны, вот поставишь вампирам на стол человека, так те ребята свои и не обидятся, наоборот, приступят к трапезе, а если русалкам на стол рыбу… зажимай уши и готовься к дипломатическому скандалу. Наверное, в силу именно разницы в рационе темных у нас и наличествовал отдельный стол для каждой присутствующей расы, ну или демонического рода.

Все же демонов было больше."

"В общем, о русалках я и размышляла все то время, пока повар из низших демонов катил тележку к их столику… Как бы догадывалась я, что там в той тележке, после хитрого взгляда Тарунка и подмигивания мне Хардара. Еду сейчас развозили всем, и сотни тележек с прислугой сновали вокруг столиков, но так как все… я повторюсь, ВСЕ крылатые, кроме разве что СеХарэля, следили именно за этой тележкой… в общем, я тоже… и кажется, мне начинает нравиться придворная жизнь и заговоры крылатых.

Весело это ждать, наблюдать и предвкушать момент, когда рванет…

А демон из низших, явно не догадываясь, что его ждет, выруливал к русалочьему месту обитания. Те грациозно сидели, поджав хвостики, перемещались по суше рыбеглазые, зеленоволосые и хвостатые обитатели глубин исключительно при помощи магии.

Кто там говорил, что у русалок хвост отсыхает, трансформируясь в ноги, врал безбожно… Это нам Крадущий рассказывал. Так вот эти, которые размножались одному Хаосу известно как, с вежливым нетерпением и легким голодом во взгляде смотрели на приближающегося демона… Тот подъехал, стараясь не пялиться на покрытую чешуйками грудь представительниц женского вида рыбьехвостых, начал ловко расставлять тарелки, затем пошли салаты из морских водорослей, после — напитки… Последним демон водрузил на стол горячее, для сохранения температуры накрытое, и ловким жестом поднял крышку…

— Севорий! — взвизгнула русалка и схватила одинокого, лежащего среди тушеной капусты сырого окуня.