Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Все расселись по местам, Хармон взял вожжи.

- Я, пожалуй, все-таки на заставу поеду. Битвы – не моя стихия.

- Ха-ха, кто бы сомневался. Давай, улепетывай.

- Вы там присмотрите за цехом, защитите от мародеров.

- Ага.

- Я вас на дороге высажу и поверну к заставе, а вы – в город…

- Э, нет! Мы славные воины, и среди нас калека. Возьмем телегу, а ты топай пешком.

Сорок Два дал Весельчаку подзатыльник за «калеку», но в остальном поддержал:

- Верно, министр, иди пешком, растряси жирок.

Они высадили Хармона на развилке и покатили к дальним, Ржавым вратам Первой Зимы.

* * *- Вчера я ходила в булочную возле станции дилижансов. Как и позавчера, и третьего дня… И всякий раз в каждом городе на пути нашего маршрута…

- Я что-то не пойму: ты любишь булочки или дилижансы?

Она совсем понизила голос, Менсону пришлось наклониться к самым губам:

- Булочная, ближайшая к главной станции города. Если хочешь вестей от Лайтхарта – заглядывай туда… Вчера я получила записку от брата. Он может нас принять.

- Принять за кого?!

- Где.

Мост через Верхнюю Близняшку, день пути отсюда. Быстро соберемся, наймем дилижанс, к вечеру будем у брата. Нас не хватятся до конца битвы.

- Жена, я тебя не понимаю! Зачем нам бежать?!

- Если тебе не хватило сотни прежних причин, то вот еще одна: вечером Адриан очень рассердится.

- С чего бы? Его враги убивают друг друга, кто бы ни победил – владыке выгода.

- Ты говорил, что у него есть план. Этот план не сработает.

Стайка придворных подошла слишком близко. Менсон слету нахамил им и отогнал прочь.

Повернулся к жене:

- Почему не сработает?

- Не скажу.

- Как это - не скажешь?! Ты моя жена! У тебя от меня нет секррретов!

- Но есть свобода воли. Ты волен любить Адриана и прощать ему все. Волен снова пить эхиоту и коверкать слова, волен забыть свободу и стать потехой для тирана. Ну, а я вольна не говорить того, что знаю.

Он крепко взял ее за плечи:

- Что за черрртовщина происходит? На чьей ты сторрроне?!

- На стороне своей совести, как и ты. Жаль, что это разные стороны.

Менсон рыкнул, замахал руками, разогнал стаю противной черной мошкары, что роилась между ним и женой. Сказал:

- Поди-ка ты к черту, святая Карен! Хватит упрекать меня! Любишь – люби, а не любишь – ступай во тьму.

Он зашагал обратно в трапезную, на ходу крича:

- Эй, жало, буди вожденка! Пора смотреть дальше!

Люди возвращались на места, зябко потирая руки. На террасе все озябли и теперь спешили согреться в жарко натопленной трапезной.