Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда меня заметят и пригласят в сборную страны, я уеду из этого проклятого Совного навсегда! И от Гысь, и от чертовой семейки!

Катя подскочила со скамьи и охнула, схватившись за колено. Похоже, и там у нее была травма. Вадим же попытался поддержать девушку, но та довольно резко отмахнулась, сверкнув злым взглядом.

– Если хочешь помочь, можешь пригрозить Гысь расправой.

– Я не буду этого делать, сама знаешь. Не мой стиль. Но ты должна хотя бы заявление в полицию написать и снять побои.

– Ага, чтобы меня тотчас выперли из команды, да еще и рекомендацию не дали. Нет уж. Ладно. Куда ты шел? К машине? Вот и иди."

"Прихрамывая, Катя двинулась в сторону спорткомплекса, и вот именно в этот момент Лине стало ее жаль. Она вспомнила, как Вадим говорил, что Катя живет в очень токсичной семье. Может ли это означать, что она не получает поддержки, а только насмешки и издевательства? Жуть!

Лине вдруг захотелось поддержать свою главную противницу, сказать ей, что все меняется и когда-то проблемы останутся далеко позади.

Убедить, что она отлично подает и нападает, а включение в состав сборной – лишь вопрос времени. Опять чертова эмпатия!

Никто не должен безнаказанно издеваться над игроками! Мало того, что это незаконно, так и еще приносит вред здоровью. На секунду Лину посетила мысль: а что, если она сама доложит куда нужно и скажет, что видела, как тренерша избивает своих подопечных? Но тут же пришла другая, более здравая мысль: не нужно совать свой нос в чужие дела, если не хочешь нарваться на неприятности.

Катя взрослая девочка и может сама решать свои проблемы.

– Ладно, идем, твои книжки нас заждались, – кивнула Лина на тропу вдоль ряда стройных деревьев. – Через парк даже срезать получится.

Стоя перед книжными стеллажами, пестревшими разноцветными корешками, Лина вновь возвращалась к той сцене в парке. Она поставила себя на место Кати, и ей стало не по себе.

Их семьи, по-видимому, слишком разные, ведь Лина и представить не могла, чтобы к ней плохо относились мать и отец. В первую очередь они поддерживали ее и только потом пытались выявить реальную проблему, если таковая появлялась.

Даже Семен Семенович не позволял себе трогать подопечных. Он мог швыряться стульями и гнуть трехэтажные маты, но чтобы заниматься рукоприкладством – нет. Гысь перешла все границы.