Name: Усмешка Люцифера
Author: Данил Корецкий

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Да и какой смысл в копии, если замок взломан и это никак не скроешь?

Он достал из сумки припасенную для этого случая ушанку, которую надевал однажды на «разведку» в Новоазовский краеведческий музей, маскируясь под обычного работягу. Ушанка — чисто для форсу. Чисто стебануться над ментами. Можно обойтись и без этого, но тогда, по мнению Студента, чего-то не будет хватать для красоты и законченности всей картины. А этот штрих придаст краже века особый цимес, и говорить о нем будут на всех зонах и пересылках Союза, да и на воле тоже…

Студент бережно уложил ушанку на подставку, полюбовался.

Губы сами собой растянулись в улыбочку. Красота. Просто бомба. Особенно рядом с императорской короной и прочими царскими регалиями… Хотел бы он видеть, как вытянется лицо у того, кто первым обратит внимание на это маленькое несоответствие… Что там у них на табличке написано?

Наклонился, прочел: «Шапка Мономаха, XIV в., Золотая орда. Предположительно дар ордынского правителя Узбек-хана московскому князю Юрию Даниловичу.

В XV–XVII вв. — одна из главных государственных регалий, символ царской власти, использовалась при венчании на царство русских государей…».

— …А во второй половине XX века была успешно присвоена легендарным ростовским вором по кличке Студент. И жили они долго и счастливо, — вслух досочинил он надпись на табличке.

Ну вот и свершилось. Пора сваливать отсюда. Он поставил раму на место, кое-как закрепил ее. Сгреб опилки в газету, спрятал в карман, убрал инструменты в сумку. Возвращаться в душный возок он не собирался.

Пройдя через весь зал к лестнице, увидел дремлющего за столом под лампой охранника Короедова. Тот сидел, уронив голову на руки, и лицо его было безмятежным, как у ребенка в новогоднюю ночь.

* * *До открытия Оружейной палаты оставалось еще несколько часов. Точнее, четыре часа с четвертью. Студент провел их в комнате электрика. Не в тесной, неуютной электрощитовой, где его мог обнаружить Короедов, а в соседней комнате, с относительным комфортом устроившись на дерматиновой кушетке.

Шапку положил на живот. Водил ногтем по золотым бороздкам филиграни. Пересчитал все камни: точно — сорок три. Выбрал из них самый красивый, самый бездонный — синий сапфир на верхушке, у изножия креста. Даже хотел отковырнуть ножичком, чтобы лучше рассмотреть, почувствовать в ладони его холодную тяжесть. Не решился. Смотрел на него, просто смотрел и тонул. И уснул в конце концов.

Приснился ему старик Узбек-хан в кроличьей ушанке. Злой как черт.