Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И этот разлад между внутренним и внешним тоже сжигал его. Амедео не умел бороться за себя и отстаивать свое искусство, — он жил в нем. Лучшими его друзьями становились такие же отверженные и неприкаянные таланты. Он любил их рисовать, как и простых прачек, белошвеек, циркачек, проституток, цветочниц. Модильяни видел их чистые, незапятнанные бытом и грязью профессий души в сумятице чувств и поступков. Он любил и понимал этих отверженных и возвеличивал своим искусством. Его портреты — это Моцарт и Достоевский в красках.

А жизнь стремительно летела под откос. Модильяни, казалось, не замечал этого. Зато видели другие. Всего за несколько месяцев пребывания в Париже он из элегантного денди в модном костюме превратился в бродягу в измятой одежде, но с неизменным красным шарфом или платком. И это неудивительно, ведь первым, с кем сблизился Амедео, был Морис Утрилло, талантливейший художник, у которого даже камни и штукатурка зданий оживали на полотнах.

Он привлек Модильяни своей детской ранимостью, незащищенностью и потянул за собой в алкогольный омут. Но рядом с Морисом всегда была мать, известная в прошлом цирковая акробатка Сюзанна Валадон, позировавшая Ренуару, Дега, Тулуз-Лотреку, а теперь знаменитая художница. Она успевала вытянуть сына со дна. Амедео некому было помочь, да он и не принял бы ничьей помощи.

Полунищий Модильяни жил впроголодь, ютился в холодных трущобах, а свои рисунки отдавал за стакан дешевого вина.

Но не было дня, чтобы он не работал, только на картины покупателей не находилось. Часто модели позировали ему без оплаты, сердобольные женщины подкармливали своего «тосканского Христоса» и согревали его постель.

Амедео нравился женщинам. Их подкупали его обходительные манеры. Он умел подарить скромный букетик фиалок с таким благородством и признательностью, словно это были драгоценные камни."

"Но чаще всего Модильяни питался из рук вон плохо и спал, где придется.

Средств, высылаемых матерью, хватало не надолго. Деньги он не ценил и, не раздумывая, делился с нуждающимися. Особенно трудно стало сводить концы с концами, когда Амедео, познакомившись со скульптором К. Бранкузи, опять решился заняться ваянием (1909–1913 гг.). Он всегда мечтал придать линейному рисунку живость и пульсирующую чувственность «дышащих» объемов.