Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Справа от стола, на грубо сколоченной полке, стояла немудрёная утварь: несколько глиняных мисок разного размера, пара кувшинов, жёстяная кружка с помятыми боками. Я выбрал самую большую миску — тёмно-коричневую, с отколотым краем, но вполне пригодную для дела.

— Сначала помою, — пробормотал себе под нос.

В углу у двери стоял деревянный рукомойник — простое устройство из двух досок и металлического бачка. Вода в нём была холодная, пахла железом, но чистая — я набрал её утром. Плеснул немного в миску, протер её тряпкой, которую нашёл на гвозде рядом с рукомойником.

Тряпка была серая от времени и не первой свежести, но лучшего под рукой не было.

Чёрт, казалось бы, мелочи, но в итоге придётся потратить целый день на то, чтобы придать этому месту приличный жилой вид. Всё же изба долго находилась в запустении.

Красавчик все это время сидел как истукан, только кончик хвоста изредка вздрагивал, выдавая его нетерпение.

Нож я взял из дома — с потемневшим от времени лезвием, но достаточно острый. Ручка была стёртая, гладкая от долгого использования.

Теперь можно было приступать к делу.

Я достал из узелка три ягоды звёздного шиповника и положил их в чашку. При дневном свете они выглядели ещё более необычными, чем в лесу. Тёмно-синие, почти чёрные плоды размером с крупную вишню, но их поверхность покрывали тонкие серебристые прожилки, которые пульсировали еле заметным светом. Если приглядеться, казалось, будто внутри каждой ягоды течёт расплавленное серебро.

Я осторожно придавил одну плоской стороной ножа.

Кожица лопнула с тихим хлопком, и наружу вытекла густая, вязкая жидкость цвета тёмного мёда. Аромат ударил в нос — сладковатый, но с острым металлическим привкусом. Что-то в этом запахе было древнее, первозданное, будто я вдыхал саму магию Раскола.

Красавчик вскинул мордочку, принюхался и издал протяжный, почти стонущий звук. Его глаза загорелись ещё ярче.

— Чувствуешь, да? — усмехнулся я. — Терпи ещё немного.

Размял остальные ягоды, превращая их в пахучую кашицу.

Серебристые прожилки не исчезли даже после измельчения — они извивались в мякоти как живые, создавая причудливые узоры.

Теперь очередь рыбы. Я выбрал из ведра самого крупного окунька — ладони полторы длиной. Быстрыми, привычными движениями очистил его от чешуи — она сыпалась на стол серебристым дождём, поблёскивая в лучах солнца, пробивавшихся сквозь оконце.

Выпотрошил рыбу, отрезал голову и хвост. Филе получилось белое, плотное, с прожилками розового мяса.