Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Рубашка моментально промокла, да и с волос уже стекали струйки холодной дождевой воды. А ведь Юра припарковал машину всего в четырех метрах от дверей подъезда Леси. Зайдя под навес крыльца, Влад тряхнул головой, пытаясь струсить капли, бегущие по лицу, мешающие нормально смотреть себе под ноги. Зато груди было тепло и сухо. Он покрепче прижал к себе Лесю, проходя внутрь подъезда, пока его водитель держал двери. Его пиджак укрывал Лесю с головой, защищая от промозглой сырости. Правда, подол платья все равно промок так же сильно, как его сорочка, но Леся, похоже, поджала ноги и не замечала холода.

Однако, он все равно хотел скорее донести ее до квартиры и укутать одеялом. Как она додумалась одеться осенью в одно платье?! Да еще и настолько открытое?! Или же, злясь на него, Леся просто не подумала захватить накидку или плащ, с которыми могла приехать?

Дурацкий вечер. Он был полностью согласен с определением, которое Леся дала этому дню. Влад совершенно не так планировал поговорить с ней. Не собирался в очередной раз ссориться.

А вместо этого, похоже, достиг новых вершин в искусстве изводить ее.

Мокрая и холодная ткань сорочки противно липла к спине, вызывая желание передернуть плечами, но Владислав то игнорировал, стараясь не потревожить спящую девушку, чье сонное дыхание согревало все его тело, прогоняя холод, заменяя его теплом. Даже жаром. И неподвижно стоял в тесной кабине лифта, ожидая пока тот доберется до нужного ему седьмого этажа. Рядом, отвернувшись к двери, так же молча и неподвижно стоял Юра.

Немного откинув голову, чтобы капли с волос капали не на лицо Леси, видневшееся под полой его пиджака, Влад уперся затылком в стену. Та, к счастью, отличалась от большей части стен лифтов города, радуя относительной чистотой.

Перед глазами до сих пор стояло выражение лица Леси после его слов. И кто тянул Влада за язык? Какого черта надо было поддаваться своей злости и раздражению? С кем угодно ему давалось сохранять спокойствие и безразличие, никому Влад не позволял выводить себя.

И только с Лесей вся его выдержка вечно летела в пекло. Она единственная могла задеть его за живое буквально парой слов. Заставить ощутить себя сволочью или никчемным, пустым местом."

"Потому он и взбесился так, когда она сказала, что презирает его, что не достоин Влад ее любви, не заслужил ни чувства, ни самой Леси. В тот момент он опять ощутил себя пятилетним ребенком, который двух слов сказать не мог вместе и оттого не заслуживал ни внимания, ни подарков.