Колодец и бабочка читать онлайн

Успокаивается – и слава богу.

Как-то раз Бабкин имел неосторожность насесть на Макара в попытках добиться внятного ответа.

– Должно же быть у тебя хоть какое-то объяснение! У нее колики, а она бац – и перестала реветь. Как так?

– Объяснений у меня даже два, – сказал Макар.

– Наконец-то! Внимательно слушаю."

"– Первое объяснение – я ее родной отец. Мы с Машей давно любим друг друга… Пойми: наша страсть вспыхнула с первого взгляда. Мы поняли, что нас свели небеса. Но и тебя мы любим тоже. Мы с ней договорились, что не имеем права разбить тебе сердце.

Однако невинное дитя чувствует мои отцовские флюиды…

– Давай второе, – с тяжелым вздохом сказал Сергей, чувствуя, что Илюшин вот-вот оседлает флюиды и будет разливаться соловьем ближайшие полчаса.

– Есть такой способ у любителей домашних растений: если какой-нибудь цветок начинает капризничать, хозяйка сообщает, что дает ему последний шанс воспрянуть, после чего выставит на лестничную клетку. Или к помойке на мороз.

– И что? – подозрительно спросил Сергей.

– Поразительное явление: бессмысленные фикусы и гибискусы после этой выволочки приходят в себя. Без всяких там удобрений и сложных танцев с поливом. Залог успеха – твердое намерение цветовода исполнить угрозу. Он должен вполне серьезно готовиться выкинуть капризный стебель к чертовой матери, хоть в окно.

Бабкин собирался спросить, при чем здесь Алиса, но отчего-то передумал.

2Пока кипятилась вода для пасты, Сергей нарезал луковицу, бросил обжариваться на сковородку, туда же отправил, не размораживая, страшненьких скрюченных морских гадов.

Сам он предпочел бы бекон, но Илюшин любил морепродукты. Стряпня оказывала на Бабкина такое же воздействие, как на некоторых женщин вышивка крестиком. Последовательность действий, заданных кем-то другим и всегда приводящих к хорошему результату, неизменно успокаивала. Импровизацию он не любил.

Сергей обернулся к притихшей жене. Она сидела бледная, будто только что умытая, и смотрела в окно. Выражение лица у нее было самое умиротворенное, и Бабкин успокоился.

До рождения Алисы ему грезились идиллические картины их будущей жизни втроем. Бабкин боялся только самих родов. Все, что должно было происходить потом, в его фантазиях было овеяно безмятежностью и спокойствием.

В этих картинах Маша сияла зрелой материнской красотой и, не переставая сиять, кормила младенца грудью. Младенец походил на зефир и вел себя идеально. Он спал, сосал грудь, иногда деликатно срыгивал… Пачкал подгузники, разумеется.