Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Лёша огладил мои плечи широкими мазками ладоней, коснулся теплыми пальцами волос — невесомо-осторожно, вытащил булавки из прически, отбросил их в сторону с некоторой злостью. Металлические шпильки с треском забились под комод.

Кто-то в коридоре сдержанно заговорил, глухие шаги остановились совсем рядом. Щелкнула дверь, перекрывая свет из коридора и оставляя нас одних. В ореоле диодных лампочек по периметру. Муж наклонился к моим губам, потянул пальцами подбородок и прошептал:

— Лина, доиграем спектакль на бис? — а в его глазах, темнее ночи, утопали другие слова.

Скрытые. Личные. Но не оброненные. — Позволишь? — Лёша отступил, привычно положил большую ладонь себе на левое плечо, как сигнал, что хочет приблизиться, склонил покорно голову, а потом вдруг вскинул подбородок и тихо-тихо сказал: — Я хочу, чтобы ты жила, — судорожно глотал слова, будто боялся, что его услышат и остановят, — и подарила миру еще одну жизнь. Позволь сохранить две судьбы, Ангел? Потом делай со мной, что хочешь, но его сохрани, умоляю, — он не дождался ответа, подбитым зверем, сломанным жизнью, ступил ближе и уткнулся в мое плечо тяжелым лбом.

— Пожалуйста…

Я судорожно втянула воздух и, глотая слёзы, несмело подняла руку, дрожащие пальцы коснулись мужского плеча. Какой же он всё же огромный! Я на фоне Лютого, словно кукла, которую так легко сломать, и в то же время уверена, что этого не произойдёт. Он скорее сломает себя.

Я знала, что этот мужчина вырвет себе сердце, если это поможет нашему малышу, и от понимания этого горло перехватывал спазм. Лютый и сам похож на маленького ребёнка, который в порыве неконтролируемой детской ярости и обиды разбил игрушку, а потом, пытаясь склеить, долго и безудержно рыдал над обломками…

Погладила его по груди, ощущая под пальцами напряжённые до каменного состояния мышцы. Прижала ладонь к солнечном сплетению и, слушая как сильно и быстро бьётся его сердце, тихо ответила:

— Лёша, не сомневайся.

Я никому не дам причинить вред нашему ребёнку. И себе. Сделаю всё, что скажет Чех, но… — Подняла глаза и, поймав взгляд Лютого, попросила: — Ты обещай, что он поплатится за всё, что с нами сделал. Ответит за каждую каплю крови, каждую слезинку. Я хочу знать, что оборотню это не сойдёт с рук. Ради этого не жаль ни денег, ни…

Я захлебнулась эмоциям и, покраснев, опустила глаза.