Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Он замолчал, и я увидела по его глазам, что он мысленно уходит от меня, от всего, что нас окружало. — Или, точнее, с того дня, когда в Лопахин привезли голодающих Поволжья и мы с тобой «жарили» над плитой армяки и рубашки. Я тогда впервые подумал, что, может быть, больше всего мне удастся сделать в эпидемиологии. Хочется, понимаешь ли, сделать много. А тебе?

— А мне — хорошо, хоть бы и мало.

Мы вернулись в гостиницу, заглянули в свой номер, выяснили, что в нем очень душно и что наши дорожные мешки висят на своих местах, и снова отправились бродить по Корчевску.

Где-то близко находился знаменитый заповедник Аскания-Нова. Но в Асканию нужно было ехать поездом через Ново-Алексеевку, а мне почему-то не хотелось ехать поездом, и, разыскав извозчика — кажется, единственного в городе, — мы стали уговаривать его довезти нас до Аскании-Нова. Очень скоро выяснилось, что это вздор — до заповедника было не меньше ста километров, но мы сдались, только когда извозчик — маленький, горбоносый и добродушный — показал нам свою бричку, на которой не чаял довезти нас до станции, не то что до Аскании-Нова.

И вечером, в десятом часу, мы отправились на этой бричке на станцию, находившуюся от города километрах в семи.

Вечер был тихий, но не душный, и, когда мы выехали в степь, стало казаться, что все это было уже когда-то: возница тихонько пел — бормотал какую-то песню, последние краски заката горели перед нами, красные шапки татарника вспыхивали в высокой траве, и тесная бричка, поскрипывая, катилась по мягкой дороге.

Сиденье было неудобное, и Андрей крепко обнял меня. «А то выпадешь, — смеясь, сказал он, — и ищи ветра в поле»."

"…Он спросил откуда-то издалека: «Спишь?» Я поцеловала его в щеку, положила голову на плечо, и полузабытый сон медленно прошел перед глазами. Вот я еду куда-то, не знаю с кем. С тем, кого я люблю. Тихо вокруг, мягкий ветер клонит траву, бесшумно ходит над степью. Мы едем — куда? Не все ли равно! Лишь бы долго еще старый возница бормотал свою протяжную песню да мягкие фонтанчики пыли вылетали из-под копыт.

Лишь бы долго еще справа и слева от нас проплывали высокие душистые травы и совы, мигая слепыми глазами, сидели на телеграфных столбах. Лишь бы долго еще свет от единственного фонаря, который зажег наш возница, бежал рядом с нами, по мягкой дороге. Лишь бы он был рядом со мною — тот, кого я люблю. Но разве не был он рядом со мною?

Вот он наклонился, чтобы поправить сено в ногах: в бричке было слишком просторно и ноги болтались.