Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Какой от того прок? Их имена Эдди Доббс и Билл Сокольски, и они там уже два дня…»

(Сокольски в смятении глухо грохнулся на спину на пол.)

Томпкинс: «Вон, слышали? Ну, теперь-то вы мне верите?»

(Торопливые шаги по полу внизу.)

Томпкинс: «Бесполезно. Никуда вам не убежать. Вы идете навстречу ей, а не от нее. В данный момент смерть несется на вас, я слышу, как машут ее быстрые крылья, чувствую ее, вижу ее, она на пути к вам. Вам осталось жить всего несколько секунд…»

Голос (в бешенстве): «А вот и твоя смерть, подлый двурушник! За то, что подставил меня!»

Выстрел из револьвера.

Дверь резко распахивается, слышны поспешные шаги на лестнице.

Сокольски сорвал с головы наушники, чуть ли не вместе с ушами, швырнул их к стене, выхватил револьвер из кобуры, висевшей на спинке кровати, выскочил из комнаты и бросился вниз по лестнице.

Какой-то мужчина, опережая его на полтора марша, летел вниз очертя голову. Сокольски заорал:

— Стоять! Ни с места!

Сам он резко остановился, прицелился на два с половиной марша ниже мужчины.

Последний возник из-за поворота, тут же пальнул по Сокольски, и пуля просвистела у его виска.

Сокольски не шелохнулся. Он не стрелял, держа под прицелом площадку внизу, самый последний марш, рассчитывая, что уложит мужчину там. Траектория была весьма сложная, чуть ли не вертикально вниз. Левой рукой он сжал правое запястье, чтобы придать ему устойчивость.

Фигура мелькнула на повороте лестницы, и одновременно грохнул револьвер Сокольски.

Поворот фигура завершила чисто по инерции, причем преодолела еще три ступеньки, по-прежнему находясь в вертикальном положении, после чего накренилась, повалилась вперед, проехав значительное расстояние, скользя будто на льду, и наконец остановилась.

Когда Сокольски спустился, мужчина был уже мертв.

Минутой позже к Сокольски присоединился Доббс, бледный как мел, и вовсе не потому, что полицейскому, защищаясь, пришлось застрелить кого-то неизвестного.

— Кто он?

Пуля попала в висок. Убитому было лет пятьдесят, хорошо одет.

Никаких документов при нем не оказалось. Скорее всего, готовясь к визиту, он позаботился о том, чтобы в бумажнике, кроме денег, не лежало ни одной бумаги, указывающей на его личность. В одном месте когда-то были вытиснены золотом его инициалы, но он и их предусмотрительно соскреб. С внутреннего кармана пиджака была даже срезана этикетка производителя.

— Тут сразу не разберешься, — сидя над ним на корточках, сказал Сокольски.