Name: Роскошная хищница, или Сожженные мосты
Author: Марина Крамер

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Уснуть никак не удавалось, и Марина прибегла к испытанному средству: встала и пошла в комнату Мышки. Та тоже не спала, сидела на кровати, обняв руками колени, и сосредоточенно смотрела в стену. На звук открывшейся двери она даже не повернулась, не сделала никакого движения, и Коваль слегка испугалась:

– Маш... что с тобой, а? – тронув подругу за плечо, спросила она. – Болит что-то, Маш? Может, врачу позвонить?

Мышка встрепенулась, потрясла головой, стряхивая оцепенение:

– Нет-нет, ничего... все в порядке, просто задумалась.

А ты чего бродишь? Рука болит?

– Задумалась она в третьем часу ночи! – не отвечая на вопрос, усмехнулась Коваль, устраиваясь на кровати, поджав ноги. – Самое время задумываться, ага.

– Ты не ответила. – Мышка протянула руку и дотронулась до холодных пальцев Марины. – Случилось что-то?

– Нет, Маша, не случилось, – с тяжелым вздохом проговорила Коваль, понимая, что не может переложить груз своих проблем на плечи подруги, не имеет права. – Просто бессонница какая-то...

Мышка укоризненно покачала головой и придвинулась ближе, обняла Марину за плечи, стараясь не тревожить висящую в перевязи руку:"

"– Я же тебя знаю.

Если ничего – зачем ты явилась ко мне в комнату в третьем часу, когда знаешь, что я должна спать? Нет, если не хочешь говорить, не надо, я же не настаиваю. Просто – вдруг тебе станет легче?

Не говоря ни слова, Коваль положила голову на колени подруги и закрыла глаза. Мышка начала тихонько гладить ее по волосам и шептать что-то. Марина не вслушивалась сперва, а потом поняла, что Маша читает стихи.

Это было у них еще одной общей точкой – любовь к японской поэзии, но сейчас Мышка бормотала что-то явно русское.

– Машуль, а вслух и погромче? Пожалуйста...

Мышка вздохнула, набрала в грудь воздуха, как будто стояла на высоком обрыве и собиралась прыгнуть в воду, снова резко выдохнула и начала:

– Я был жестокС самим собой.Я видел цель и рвался в бой,Уверенный – никто другой не выдержит такого ритма.И, погребенный с головойОсточертевшею войной,Не зная сладости иной, я повторял почти молитвой,Что я смогу,Я все смогу,Покуда сам я в это верю,А слабость, будто хлам, за дверьюОставлю, спрячу, сберегу.

..[1]Неожиданно она замолчала, словно запнулась, а потом проговорила тоскливым шепотом:

– Маринка, а ведь это о тебе. Ты слышишь, чувствуешь? Человек, написавший это, никогда тебя не знал – а смотри, как четко понял, да?

Коваль перевернулась на спину и посмотрела в лицо подруги снизу вверх:

– Чудная ты, Машка...