Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Наоборот, в душе он радовался, что рота еще здесь, в совхозе. Для его ноги это намного лучше, чем целый день топать на марше. Две роты наспех сформировали и отправили к Кривцам еще утром. Сразу после показательного расстрела Буравчика. Еще две ушли до обеда. А с их ротой начальство решало до сих пор.

Андрея определили в третье отделение. Из двенадцати человек под Лысой Горой остались в живых семеро, из них четверо уцелели. Выжившие, казалось, были совершенно безучастны к происходящему вокруг. Их не трогали ни близкая канонада, ни заминка с едой, ни волнение необстрелянного командира.

Они как будто впали в оцепенение, каждой порой своего грязного, завшивевшего организма впитывая минуты относительного покоя. Бывший командир третьего отделения, сержант Авилов, теперь пошел на повышение, старшиной роты. Вместо него назначили Кулёмина. Он был среднего роста, на вид — лет сорока с лишним, и при этом совершенно лысый."

"Пожав руку Аникина увесистой, загрубелой от работы ладонью, он с расспросами не полез. Поинтересовался только, где Андрей заработал ранение.

Выяснилось, что он хорошо знал старшину Кармелюка.

— Твоим, браток, там не сладко ныне приходится. Фашист на них танки двинул. И артиллерия лупит по ним почем зря. Во, слышь…

Он поднял к верху черный, точно копотью покрытый, указательный палец. Гром канонады не стихал.

— Мы эту музыку вторые стуки слушаем… — заметил солдат, расположившийся возле. Он был из выздоравливающих.

— Слышь… музыка… — откликнулся Кулёмин. — Я в забое к разной музыке привык.

Когда с утра и до упора только отбойные молотки слышишь, к любому грохоту присобачишься… А к этому никак не могу привыкнуть. Или еще когда начнут с воздуха сыпать, бомбами… Рев этот… аждо печенок пробирает…

XXI

Он вздохнул и пошкрябал пальцами свою заросшую щетиной щеку. Теперь только Андрей понял, что темный налет на руках Кулёмина — это не копоть и не грязь. Это намертво въевшаяся в кожу угольная пыль.

— Ну ты, не каркай… А то примчатся щас… — буркнул тот, что завел разговор про музыку.

— Каркай — не каркай, а вороны эти, коли надумают нас бомбить, спрашивать разрешения не будут, — обстоятельно возразил Кулёмин.

Солдат, оглядываясь на безоблачное небо, тревожно проговорил:

— Скорей бы уже убраться отсюда. А то в самом деле держат нас тут как мишень, будто нарочно для «стервятников» ейных…

— Не сей панику, — урезонил его Кулёмин. — Здесь, в степи, ты всюду мишень, так что неча зря поджилки свои растряхивать. Они тебе еще пригодятся.