Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Это получше будет, чем брильянты… Это сладкая жизнь, понимаешь ли… — Маленькие глазки Буренина делаются совершенно маслеными. Он выдерживает паузу и торжественно произносит: — Сахарочек. Понял?!

VII

Оказывается, что вечером из амбара готовится очередная «ходка». Конечная цель маршрута поближе, чем для «запасников». До ближайшего хутора. Он — километрах в трех, в степи. Вроде недалеко, но заблудиться среди оврагов ночью — плевое дело. Поскольку дело «самоходное», все окружено строжайшей секретностью. Однако о походе, как замечает Андрей, все уже прекрасно знают.

Буравчик рассказывает об этом Аникину.

— Я дорогу знаю, как свои… четыре пальца… — сообщает он Андрею таинственным шепотом и сует под самый нос свою левую руку с растопыренными пальцами. Только теперь Андрей замечает, что у него действительно отсутствует указательный. В глаза Аникину бросается еще одно, слегка его насторожившее. Возле большого пальца, на тыльной стороне ладони, у Буры еле заметная наколка. Пять зеленых точек: четыре — по углам квадратика и по центру — одна.

Аникин видал такие у бывших зэков в штрафной роте. «Один в четырех стенах» обозначала. Это значит — через карцер тюремный прошел. Неужели и этот из штрафников? То-то такой не в меру шустрый.

— Это еще до войны, на консервном заводе я… — сообщает, словно бы успокаивая Аникина, Бура. — Там, ишь, кроме помидорчиков с огурчиками еще мясо закатывали. Ну, тушенку, короче. Небольшой такой мясной цех. Ну, так вот я там и оттяпал себе палец-то.

На тушенку пошел…"

"Бура посмеивается, обнажая ряд испорченных желтых зубов. Он донельзя доволен своей шуткой. Как и жизнью вообще. На гребне волны этого довольства он тут же возвращается к животрепещущей теме:

— Два раза уже был. Вот с Капитошиным. С ним не пропадешь… Сегодня идем. Хочешь с нами?… Не пожалеешь…

Последние слова он произносит самым многообещающим тоном. И еще бровями двигает. Точь-в-точь, как при исполнении правила буравчика.

— Хутор этот… пять домов. Немцы неделю там стояли.

А теперь километров за сто мы их отодвинули… Ну, в смысле и короче, дед там живет, а у него дочка и внучка. А внучке-то уже восемнадцать годков. В самом соку девка…

Произнося это, Буравчик весь трясется, словно в лихорадке. Он принимается чесать по верху свою забинтованную по плечо руку. У него огнестрельное ранение предплечья с наложением шин.

— Зудит, мать ее… — нетерпеливо цедит он.

— Оно и видно, что зудит… — усмехаясь, говорит Аникин.