Хаски и его учитель белый кот. Том III читать онлайн

— Самый добрый и милосердный Учитель… — пробормотал Хуайцзуй.

Внутри свитка воспоминаний Хуайцзуй схватил Чу Ваньнина за руку и заблокировал его духовную силу. Как только заклинание перестало действовать, Чу Ваньнин почти сразу же потерял сознание от боли.

Хуайцзуй прижал к себе это стремительно истекающее обжигающе горячей кровью живое тело. Это было слишком похоже на то, как двести лет назад во время Небесного Раскола над Линьанем Чу Сюнь вырвал свое сердце, чтобы озарить путь к спасению для множества других людей.

Но все же они были разными.

Его Чу Ваньнин был непокорным, упрямым и гордым. У него были собственные маленькие слабости и привычки, например, спать, не накрывшись одеялом, или во время еды под влиянием сильных эмоций или усталости он, в оцепенении глядя в одну точку, сам того не замечая, начинал кусать палочки. Также Чу Ваньнин никогда не любил стирать одежду и обычно просто брал ее в охапку и бросал в воду.

Это все его собственные привычки и его личные предпочтения.

То, что отличало его от всех других людей.

И снова изображение потемнело.

Но этот мрак был спасением для Мо Жаня. Учитывая ситуацию, если бы он смотрел на это дальше, то наверняка просто сошел бы с ума.

Из темноты послышался отголосок тяжелого вздоха Хуайцзуя.

— Правда в том, что когда он, сурово нахмурив брови, сказал мне, что хочет покинуть храм, чтобы следовать пути помощи нуждающимся, и что не хочет сидеть тут всю жизнь, чтобы потом вознестись, я сразу же осознал, что он настоящий живой человек.

Я и правда бесхребетный эгоист, который своими руками чуть не уничтожил ребенка, которого сам вырастил и воспитал.

Он не Чу Лань и не жертва для искупления моей вины. Он — Чу Ваньнин, потому что я пробудил его в тихий и мирный вечер под звон храмового колокола. Это великое сокровище родилось под благосклонным взором Будды, Бодхисаттвы и всех духов небесных, и я дал ему это имя.

Однако, на самом деле, я дал ему лишь имя и больше ничего. Я всегда считал, что раз именно я создал его, то он принадлежит мне, и я могу эгоистично использовать его для себя, чтобы принести в жертву.

У Хуайцзуя перехватило горло. Каждое слово давалось с большим трудом. После продолжительного молчания, совсем севшим хриплым голосом он все же продолжил:

— В конце концов, я все-таки понял, что никогда не давал ему ни жизни, ни души.