Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Выпустив глубокий вздох через нос, он ослабляет хватку, его глаза находят мои, и он уверенно заявляет.

— Какой бы ни была твоя месть. Она будет твоей.

40. Глаза выставки

Моя.

Она здесь. Она тренируется. Она превращается во все, что я себе представлял.

Брайони уже неделю живет на моей земле, в моем уединенном домике вместе со мной, эффективно перенимая все доступные трюки и инструменты, которым я ее обучил. Она феноменальный убийца для своего возраста и того короткого времени, что она тренировалась, используя свои сильные стороны, чтобы наносить чистые удары и всегда попадать в цель.

Кто бы мог подумать, что у моей маленькой церковной девочки будет такая умелая и твердая рука?

Я ждал, что ее истины сломят ее. Я гадал, не приведут ли они к тому, что она рассыплется. После нескольких дней слез и еще большего количества выпотрошенных деревьев в лесу она, как я и надеялся, избавилась от печали, вызванной тем, что она осиротела, доверив всю свою веру мне и только мне.

Человеку, который все еще хранил ее самый большой секрет.

Можно сказать, я манипулировал ею, чтобы она стала такой, какой я хотел ее видеть. Так все и началось. Но на самом деле она сама показывала мне, кто она такая.

Мысль о том, что можно сбить Сэйнта с толку, трахнув его и разрушив безбрачие, которое требуется от священника, не оставляла меня равнодушным. Она — мой цветок. Моя кукла. Моя цель в жизни. Мое существование. И все же, если я хочу, чтобы она стала всем, чем ей положено стать, я должен найти способ позволить ей самой диктовать свою месть.

Как она уже говорила мне, она — король своей собственной игры.

Убийство — это слишком простое искусство.

Брайони произнесла эти слова своими ангельскими губами, как будто моя работа была создана не для того, чтобы убивать. Это высказывание наполнило мою грудь гордостью за то, каким маленьким демоном она была. Она мыслила как человек, потерявший разум и мораль, стремясь причинить им ту же боль и пытки, которые ей пришлось пережить.

Она хотела, чтобы они страдали. И ничто не заставляло мой готовый член набухать сильнее.

Я пытался успокоить себя во время наших тренировок. Я пытался обуздать свой хаос, свою жажду боли, но надежды не было. Потребность строить ее, разрывая на части, захлестнула мое существо. Я хотел, чтобы она почувствовала каждую пытку; хотел, чтобы она приняла ее.