Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Зачем же спрашивать – рада ли я?»

Он понял. «Да, да, – пробормотал смущенно, – я знаю – вы все радуетесь этому…»

Господи, нам ли, униженным и оскорбленным, не радоваться предстоящей встрече со своими? Нам ли не ждать их? Честное слово, у меня сейчас такое ощущение, будто в темную, бездонную пропасть, куда уже много-много времени не проникал дневной свет, вдруг заглянул мимолетный солнечный луч. Пусть он пока слабый, неуверенный, но есть, есть надежда, что вскоре он появится вновь, начнет разгораться с каждым часом ярче, с каждым днем теплей.

Так и в моем сердце. Стоит ли писать здесь еще раз о своей великой любви к тебе, моя далекая Россия, о своей большой надежде и отчаянной вере в то, что ты все-таки простишь меня, ответишь и мне такой же взаимностью…

Вечером, когда мы с Ризеном неторопливо шагали к усадьбе, – 76-летний «джентльмен» с двумя тяжелыми вилами через плечо, – я заметила вдали, возле дороги, коренастую фигуру того самого англичанина – «черного жука», который прошлый раз навязывался со своим знакомством.

Момент был подходящий, шоссе оказалось пустынным, и «Жук» заговорил:

– Здравствуйте. Сегодня утром я видел вас. Вы опять работаете у Клодта? Мне бы хотелось поговорить с вами, – и, видя, что я не замедляю шаг, добавил: – О, пожалуйста, не спешите так…

– Ну… о чем? – Я взяла из рук ехидно хмыкнувшего, подмигнувшего мне с видом заговорщика «Боровика» свои вилы, остановилась. – О чем?

– Мы с вами даже еще не познакомились. Ваше имя я знаю. А меня зовут Дэвид.

– Очень приятно. – На самом-то деле мне вовсе не было приятно стоять перед этим английским чистюлей в столь затрапезном виде, вдобавок густо благоухающей навозным духом. – Я вас слушаю.

«Жук» смущенно повертел в руках сорванную пожелтевшую веточку акации: «Мне бы хотелось как-нибудь встретиться с вами в более свободной обстановке. Положим, я заглянул бы к вам домой, хотя бы в следующее воскресенье. Мы бы поговорили, может быть, немножко погуляли. Если вы, конечно, не возражаете…»

Теперь настала очередь смутиться мне.

И не только смутиться. Сразу вспомнилось предостережение Роберта о каких-то типах, имеющих «гадкие мысли»: «Возражаю. Пожалуйста, не обижайтесь на меня, но вы же отлично знаете, что для нас обоих такие встречи здесь запрещены».

Тут на дороге некстати появились две работающие у Нагеля немки, которые сразу с неприязненным любопытством уставились на нас, и я, извинившись, поспешно пошла к воротам усадьбы Клодта.