Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Самая главная из них та, что в минувшую субботу неожиданно приехал Миша – похудевший, но еще более «взрослый», возмужавший. Мы, конечно, не ждали его, поэтому «явление братишки» явилось для всех приятным сюрпризом. Мама на радостях испекла целую гору вкусных оладьев из муки, которую «презентовала» нам недавно фрау Гельб и которую мы приберегали к Рождеству. Нинка сбегала к Бангеру, и оттуда тотчас прибыли Кончитта с Джованни и Михаил. За разговорами засиделись допоздна. Мишка рассказал много интересного о жизни в усадьбе, о работающих там людях – русских, поляках, пленных французах – и о немцах.

Он познакомился с молодым немецким парнем по имени Дитер, воевавшим с начала войны на русском фронте – сперва под Смоленском, потом под Москвой, а сейчас отпущенным домой вследствие тяжелого ранения головы. Так вот, этот Дитер сказал ему, что уже тогда, в зимнюю кампанию 1941–42 годов, многие немецкие солдаты поняли, что нападение Германии на Советский Союз является самой большой ошибкой Гитлера и что Фатерланд неминуемо ждет поражение (мне сразу вспомнились аналогичные слова Маковского).

"Этот парень, раненый, попал в плен, и его лечили советские доктора. Он лежал в одной палате вместе с русскими ранеными, и не проходило ни одного дня, чтобы кто-нибудь из выздоравливающих красноармейцев не подсел к нему на край постели, не сказал с грубовато-ободряющей улыбкой: «Ну что, фриц, – дышишь еще? Давай, давай, выцарапывайся из своей хвори! Считай, что тебе крупно повезло – для тебя война уже позади, уже капут.

Когда вернешься в свой хауз, не забывай, что в твоих жилах течет теперь половина русской крови».

В палату, где лежал Дитер, часто наведывалась худенькая светловолосая девчушка лет десяти-одиннадцати, с большими серо-зелеными глазами и с россыпью золотистых веснушек на вздернутом носу. Она была дочерью здешнего врача Галины Наумовны и с тех пор, как их дом разбомбили, жила с матерью тут же, в госпитале.

Все раненые любили девчонку, звали ее ласково – Варенькой, ждали ее прихода, а она, появляясь, принималась проворно наводить порядок: прибирала в тумбочках, бегала то за одним, то за другим на пищеблок, поила с ложечки лежачих или, подсев к столу и высунув от напряжения кончик розового язычка, старательно писала крупным детским почерком письма под диктовку.