Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если еще несколько дней назад беженцы получали раз в день какую-никакую похлебку, то теперь из-за нехватки продовольствия готовится исключительно каша – жидкая овсяная, пшенная или ячневая размазня, за которой и в здании, и на улице выстраиваются огромные, молчаливо-раздраженные очереди.

В нашем приюте с утра, как и везде, царит тревожное волнение, на все лады повторяется одно лишь слово – эвакуация, эвакуация… Сегодня избранные «бабчи» и старики, те, которые еще могут мало-мальски передвигаться, тоже трогаются в путь.

Поэтому в палатах – «дым коромыслом» – деловито перетряхиваются штаны и кофты, слышатся азартная перебранка, плаксивые причитания. Дело в том, что швестер Хени строго предупредила, что разрешается взять с собою лишь самое необходимое, без чего невозможно просуществовать хотя бы первые две недели, – ну, к примеру, по паре белья и обуви.

«Все остальные вещи, – сказала своим ровным, бесцветным голосом швестер Хени, – останутся на сохранении городского магистрата и позднее, безусловно, будут возвращены их владельцам…» Тут, конечно же, всем ясно, что эти слова – заведомый обман, что работников магистрата вряд ли волнуют чьи-то затерявшиеся в пути шмотки и что им самим впору поспешить, успеть бы унести ноги от страшных «красных».

Под беспрерывные унылые стенания и жалобные причитания мы с Надеждой помогаем своим старушенциям отбирать и связывать в узлы необходимые вещи, а в моей голове неотвязно крутится один и тот же вопрос: «Господи, неужели уже скоро? Неужели остались какие-то считаные часы, а там…»

Настроение у меня опять «ни в сказке сказать, ни пером описать».

Я так жду, я так хочу увидеть их, попасть к ним, поговорить с ними, услышать, пусть даже на мгновенье, родную речь, а потом… потом хотя бы и умереть. Но обидно умирать сейчас, не увидав и не услышав своих. Обидно умирать в двадцать лет, когда еще так хочется жить, так хочется увидеть хоть немного хорошего и светлого.

Еще так хочется походить по родной земле, подышать родным воздухом – хоть однажды вдохнуть его полной грудью, – и так хочется, так безумно-безумно хочется вернуть, хотя бы совсем ненадолго, прежнюю, счастливую жизнь, встретиться с родными, дорогими сердцу людьми, о которых не забывала в прошедшие годы ни на минуту, ни на секунду.

23 февраля

Пятница

Увы, нового ничего нет.