Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Поверь, русские уже войдут в Берлин, а Гитлер по-прежнему будет вопить из своего вонючего подземного клозета о величии германской армии и о скорой победе. А впрочем… а впрочем, кто знает – все может кончиться и значительно быстрее…»"

"Ганс Дитрих удалился, а меня весь вечер, да теперь уже и всю ночь (время-то движется к рассвету!) не оставляет какое-то беспокойное чувство. Почему, с какой стати он так разоткровенничался со мной? Нет ли тут какого подвоха? Да и я тоже хороша – развякалась перед незнакомым фрицем! И все же – как они, эти «славные сыны Рейха», эти «бесстрашные орлы фюрера», стали теперь рассуждать о злой роли нацизма в мировом сообществе, о бессмысленности войны! А если бы, положим, случилось так, что фортуна вновь повернулась к ним (свят! свят! свят!) – стали бы они опять вопить – «хайль Гитлер!» или «Дейтчланд, Дейтчланд – юбералле»?

25 марта

Пятница

В среду в усадьбу прибыло новое пополнение – две женщины, на сей раз – из Латвии.

Странно. Вроде бы наши, советские, а на поверку – злобствующие, напичканные до краев черной ненавистью ко всему русскому, советскому.

Старшая из них – 42-летняя Анна – молчаливая, угрюмая, с тяжелыми свинцовыми веками на бледном, одутловатом лице. Вторую зовут Митой. Это молодая, ровесница мне, девица – рослая, с густыми, рассыпанными по плечам каштановыми волосами и с коротким, вздернутым носом. Мита уже замужем, она носит на пальце золотое обручальное колечко и, по всему видно, страшно гордится этим.

Ее муж с первых же дней оккупации Латвии гитлеровцами служит в немецкой армии, о чем Мита к месту и не к месту повторяет. С первых же минут обе заявили, что приехали сюда, в Германию, добровольно и что их цель – помочь всем, чем могут, Вермахту. Нас, «восточников», они демонстративно «не замечают», а если им и приходится обращаться к кому-то из нас, то слова произносятся таким ледяным тоном и с такой открытой неприязнью, что просто оторопь берет. За что?

В первый же день я услышала, как Мита на ломаном немецком языке взахлеб плела Шмидту и выплывшей на крылечко старой фрау о некультурности, скудоумии и тупости русских варваров, о жестокости и кровожадности советских комиссаров.

Мол, эти проклятые советские оккупанты (Что-что-что? Кто же все-таки «оккупанты» – мы или гитлеровцы?), – эти проклятые оккупанты совсем не знакомы с этикетом, с общепринятыми правилами культурного, светского поведения.