Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Лорд Гаст любовно поглаживал ее лоснящийся бок и приговаривал:

— Мягкая, как барашек! Сильная, как вол! Быстрая, как лошадь! Мудрая, как сова!"

"Гаст просто сиял от гордости и счастья, а Корнилла спокойно пережевывала свою жвачку и выпуклым равнодушным глазом поглядывала на Тарена.

— Она вожак моего стада! — не унимался Гаст. — Ведет его не хуже, чем любой пастух. Она может тащить плуг или крутить жернов, если нужно. Она враз приносит десять телят! Что же касается молока, то оно у нее самое сладкое! Каждая капля — густые сливки! Такое густое, что молочницы с трудом сбивают его!

Корнилла шумно вздохнула, будто ей надоела эта болтовня, покрутила хвостом и продолжала усердно жевать.

Со скотного двора лорд Гаст потащил гостей к птичнику. Оттуда поволок их к клеткам с ястребами. Так прошло почти все утро, и Тарен уже начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет покинуть гостеприимную крепость. Наконец Гаст приказал готовить лошадей.

Тарен обнаружил, что Ффлевддур все еще ездит на Ллиан, той самой огромной темно-золотистой кошке, которая спасла им жизнь на острове Мона.

— Да, я решил держать ее… или лучше сказать, она решила держать меня при себе, — улыбнулся бард, когда Ллиан, узнав Тарена, потянулась к нему и принялась счастливо тереться головой об его плечо. — Она любит мою арфу еще больше прежнего, — продолжал Ффлевддур. — И все ей мало…

Не успел он договорить, как Ллиан пошевелила длинными своими усами и легонько толкнула лапой барда в бок. От этого нежного толчка тот чуть не кувырнулся и поскорей снял с плеча арфу.

Как только бард взял несколько аккордов, Ллиан зажмурилась и громко замурлыкала. Из-под полуопущенных век с любовью глядели на барда томные желтые глаза.

— Прощайте! — прокричал им вслед владетельный князь, когда путники направили коней к воротам. — Во владениях лорда Гаста вы всегда найдете щедрый и достойный прием!

— Щедрость, которая могла уморить нас голодом! — засмеялся Тарен, оборачиваясь к барду, — Гаст считает себя необыкновенно щедрым, точно так же как Горион полагает себя доблестным.

Насколько я могу судить, доблесть одного стоит щедрости другого. Хотя, — добавил он, поразмыслив, — оба они, кажется, довольны собой. Что ж, разве человек не таков, каким он видит сам себя?

— Только в том случае, если то, что он видит, есть на самом деле, — откликнулся Ффлевддур. Иначе он будет не больше, чем призрачные великаны лорда Гориона. Так-то, мой друг.

Некоторое время он ехал молча, глядя перед собой.