Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Общий тяжелый труд и жизнь в неласковых, суровых горах постепенно укрепляла узы привязанности всех троих друг к другу. Краддок обращался с Гурджи с непременной ласковой нежностью и уважением, и тот отвечал ему преданной услужливостью. Гурджи был счастлив своими пастушьими делами и обязанностями и подолгу пропадал в загонах среди овец. Мирная и тихая их жизнь, казалось, наладилась и текла уже совсем привычно.

Однако как-то Краддок, выждав, когда они с Тареном остались наедине, грустно сказал:

— С того дня, как ты живешь здесь, я зову тебя сыном.

Ты же никогда не назвал меня отцом.

Тарен сжался. Первым его порывом было выкрикнуть в лицо пастуху всю свою горечь, выплеснуть весь гнев и отчаяние. Но теперь он не мог, не имел права ранить в самое сердце того, кого он, может быть, и винил как отца, но уважал и любил как человека.

Увидев смятение Тарена, Краддок коротко кивнул и отвел глаза.

— Возможно, — тихо сказал он, — возможно, когда-нибудь это и случится.

Снег украсил серые, когда-то безжизненные вершины холмов белым сверкающим покровом.

Высокие скалы, которые казались Тарену частоколом, отгородившим его от всего остального мира, теперь превратились для него в надежную стену, охраняющую их долину от безжалостных холодных ветров. А штормовые ветры волками завывали за стенами прочно стоящей хижины, безуспешно пытаясь отыскать хоть щелочку в ее каменных стенах. Однажды на исходе дня, когда ветер особенно бушевал, Краддок и Гурджи отправились проверить загоны и посмотреть, все ли благополучно с отарой.

Тарен навешивал тяжелую овечью шкуру на позванивающее от ветра узкое окно.

Только он принялся за дело, как дверь рывком распахнулась, будто сорванная с петель, и в хижину с пронзительным воплем ввалился Гурджи.

— Помоги, о, помоги! Добрый хозяин, скорее! Со спешками и побежками! — Он был бледен, руки его дрожали, — Хозяин, хозяин, пойдем с Гурджи! Быстро, о, быстро!

Тарен уронил овечью шкуру, поспешно натянул меховую куртку, схватил плащ и помчался за стонущим и причитающим Гурджи.

Снаружи его будто бы поджидал ураганный ветер, набросился, перехватил дыхание, чуть не повалил на спину. Гурджи продвигался вперед, согнувшись в три погибели и дико размахивая руками. Тарен тоже наклонился вперед и, проваливаясь по колени в снег, поспешал за своим лохматым другом. На краю пастбища, которое они за лето расчистили и освободили от кустов и камней, земля резко обрывалась отвесным каменистым склоном.