Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ах, Стефан, как много я размышлял в то время, какие мысли приходили мне в голову! Только в своей маленькой тюрьме я наконец понял, чего был лишен в жизни, — впрочем, это так очевидно и печально, что даже не стоит тратить слова. Временами я воображал себя безумным Лиром, который стал королем дикой природы и бродит по вересковой пустоши, вплетая в волосы цветы.

Ведь я, как и он, в этом варварском крае превратился в простака, готового испытывать безграничную радость уже от одной только возможности смотреть на море и дождь.

Однажды ближе к вечеру, когда дневной свет уже умирал, меня разбудили пряные ароматы горячего ужина. Едва проснувшись, я вспомнил, что пропьянствовал целые сутки напролет, а Шарлотта так и не пришла.

С жадностью проглотив еду — спиртное никогда не умаляет мой аппетит, — я переоделся и принялся обдумывать свое положение, прежде всего пытаясь подсчитать, как долго уже здесь нахожусь.

Выходило, дней двенадцать.

И тогда я принял твердое решение: как бы скверно мне ни было, отныне я ни за что не притронусь к выпивке.

Я понимал, что должен уйти из этого дома — иначе сойду с ума."

"Испытывая отвращение к самому себе за собственную слабость, я впервые за все это время обулся, а затем надел новый сюртук, давным-давно принесенный Шарлоттой, и вышел к балюстраде, обращенной в сторону моря. Я был уверен, что Шарлотта скорее убьет меня, чем отпустит. Так или иначе, но ситуацию необходимо было разрешить — выносить подобное существование и дальше я не мог.

В течение многих последующих часов я не притронулся к рому. И вот наконец пришла Шарлотта. Она выглядела усталой, ибо весь день провела в седле, объезжая свои владения, а увидев на мне ботинки и сюртук, тяжело опустилась в кресло и заплакала.

Я выжидательно молчал — только она могла принять решение, покину я это место или нет.

Шарлотта заговорила первой:

— Я зачала. Я ношу ребенка.

И снова я промолчал. Для меня это была не новость. Я знал, что именно по этой причине она так долго не приходила.

Шарлотта сидела унылая, подавленная, с опущенной головой и продолжала плакать. Тогда я сказал:

— Отпусти меня, Шарлотта.

Она хотела, чтобы я поклялся ей немедленно покинуть остров. И никому не рассказывать о том, что мне известно о ней или ее матери, как и о том, что произошло между нами.

— Шарлотта, — сказал я, — на первом же голландском корабле, что найдется в гавани, я отправлюсь домой, в Амстердам, и ты меня больше никогда не увидишь.