Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он часто рассказывал мне о своих племянниках, мы много раз обсуждали биографию его бабушки и я прекрасно видела, что вся их семья очень дружна.

Вторая, насторожившая меня новость, была о кёрсте Персивале Эрнстоне. На этом приеме он появился в обществе своей официальной невесты, и девушка под недовольным взглядом жениха похвасталась, что фирма Персиваля готовит к выпуску новый пассажирский вагон, который, по ее словам, произведет фурор.

«Не знаю, почему Персиваль держит это в тайне, — писал кёрст де Лонг — раньше он частенько делился со мною своими идеями.

Конечно, в связи с его скорой женитьбой, времени на дружеские посиделки у него не осталось, но зачем делать из своей новинки такой секрет от меня?»

Чувствовалось, что кёрст де Лонг несколько обижен на своего приятеля. Разумеется, он знал, что летом Персиваль пытался за мной ухаживать и знал, что наши отношения закончены.

Только, похоже, кёрст де Лонг не знал причины расставания. У меня он не спрашивал, а что сказал ему Персиваль — понятия не имею. Вряд ли он сказал правду, иначе сейчас кёрст де Лонг не удивлялся бы этой тайне. Впрочем, на фоне первой новости эта меркла. Даже если бывший мой кавалер прослывет гением — да и наплевать. Неприятно, но не смертельно.

Обе новости для меня оказались весьма фиговыми, но первая — просто пугала.

И если я прекрасно понимала, почему мой бывший кавалер не трубит на каждом углу о новом вагоне — это было противно, но понятно, то интерес к моим успехам со стороны кёрсты Эгреж меня очень сильно насторожил. Что ей нужно?!

По законам этого мира совершеннолетие женщины наступало в двадцать лет. Сейчас у меня был документ старшей в роду, именно потому, что кёрста Эгреж не хотела брать на себя опеку и «деликатно» выдавила нас из дома — так она сохранила в глазах общества свой образ порядочной женщины.

Получается, что это я оказалась столь неблагодарна, что отказалась жить с прекрасной опекуншей.

Честно говоря, после того, как были оформлены все документы и я получила право распоряжаться нашими финансами и жизнью детей, об этой заразе я даже не вспоминала — садистские наклонности родственницы внушали мне отвращение.